Неразменное зеркало
Екатерина Бауэр

Судьба… С каким любопытством мы ждем предсказаний о ней, пытаясь заглянуть в зеркальный мир, чтобы увидеть, что сбудется с нами в этом. Как быстро любопытство сменяется страхом, когда мы понимаем, что кто-то читает ее знаки без перевода — и всегда верно. И никто не задумывается, каково при этом хрупкому стеклу, покрытому сверкающей пленочкой амальгамы.

С именем Вольфа Мессинга связано много легенд. Наделенный сверхъестественными способностями, бежавший от одного монстра XX века — Гитлера — под крыло другого — Сталина, он и доныне остается загадкой. Для Дины Рубиной он стал поводом, закадровой точкой отсчета в попытке понять судьбу и душу человека, наделенного даром с одинаковой ясностью видеть прошлое и будущее, чужие мысли и законы преломления световых лучей.
Ее роман «Почерк Леонардо» называют мистическим. Рубина и мистика — две вещи не слишком совместные. С таким же успехом роман можно определить как детективный или бытовой, а то и исторический… Определения — скользкая штука, особенно когда речь идет об авторе неординарном. А Дина Рубина относится к числу именно таких писателей, несмотря на отсутствие в ее произведениях замысловатых сюжетных конструкций, трехэтажных постмодернистских отсылок и стремления «выражаться так тонко, чтобы оставаться непонятой»1. Любой ее текст предельно реалистичен. В частности, это проявляется в отточенном до совершенства умении немногими словами нарисовать столь яркую и достоверную картинку, что со страниц книги на читателя смотрит частица знакомого ему, но открываемого заново мира. Не исключение и этот роман, мистический по сюжету и глубоко реалистичный по сути.
Главная героиня, Анна Нестеренко, дважды незаконнорожденная внучка Мессинга, — человек, наделенный Даром. Повествование спутанной нитью движется от удочерения трехлетней девочки после смерти матери дальними родственниками до ее то ли самоубийства, то ли ухода в параллельный мир, расследуемого Интерполом. Ведь тела так и не нашли… Как и канувшего вместе с ней неведомо куда тяжеленного мотоцикла.
Избитый прием авторов, «выбивающих» из читателя сочувствие, — окружить героя черствыми, озлобленными, в крайнем случае, недалекими людьми, подвергнуть гонениям, унижениям, людской опале — Рубиной неинтересен. Девочку, естественный способ письма для которой — выведение левой рукой «зеркальных» букв, тот самый свидетельствующий о гениальности способ, которым писал великий да Винчи, окружают любящие люди, некоторые из них боятся ее дара — боятся за нее, а не ее, другие относятся к нему как к должному либо попросту не замечают. Есть и те, кто шарахается от «ведьмы», но это чужие, не в них, казалось бы, суть. Да и правда — не в них: между героиней и неведомой внечеловеческой силой идет собственный спор, помочь в котором не может никто. Эта сила пытается ее поработить, она навязывает знание, через которое так легко внести в мир несчастье, даже просто пытаясь предотвратить увиденную в зеркале беду. Пойди у нее на поводу — и к твоим ногам упадут богатство, зловещая слава, власть над другими. Но это значит — предать себя.
«Я пытаюсь понять, — пишет Анне один из героев, — откуда у Тебя взялись силы уже в юности отказаться от всех выгод своего изумительного дара, отвернуться от того, чем десятки людей на Твоем месте распорядились бы с изрядной торговой хваткой? <…> Ты — самый сильный и самый цельный человек из всех, кого я встретил в жизни: Ты отринула навязанный Тебе дар небес с великолепной брезгливостью».
Кажется, с самого детства Нюта Нестеренко делает все, чтобы не зависеть от этого дара. Она становится гениальной цирковой артисткой, блестящим каскадером, которому удаются трюки на грани невозможного. Обладая великолепными способностями к математике и физике, она творит зеркальные иллюзионы, заставляющие зрителей замирать от восторга. Пытаясь уйти от него, неуспокоенная, она мчится из города в город, из России в Европу, из Европы в Америку, нигде не задерживаясь подолгу. Но с каждым годом становится все труднее сохранять свою целостность, незамутненность внутренних зеркал. И приходит миг, когда защищающие душу «зеркала истончились до пленки».
И она исчезает. На середине моста Картье вздергивает на дыбы мотоцикл, вылетает поверх ограды и… пропадает. Бесследно.
Ведь тела так и не нашли…
Мы не узнаем о ней ни слишком много, ни слишком мало: Рубина не стремится выложить о своей героине все, сделав ее до конца понятной и понятой. Композиционный прием, восходящий еще к эпистолярной прозе, когда одно и то же событие, один и тот же человек показаны сквозь призму различных восприятий, в контексте сюжета «Почерка…» приобретает особую метафоричность: героиня романа как будто отражается в людях-зеркалах, каждое из которых хоть немного да искажает изображение. Самое четкое в этом смысле отражение — повествование автора, но и оно не претендует быть истиной в последней инстанции. Трехгранная зеркальная призма — текст «от автора», исповедь бывшего мужа, пронзительные письма любовника, смещенная «посторонняя» отражающая поверхность — следователь Интерпола, рвущийся сделать из жизни и исчезновения Анны бестселлер, и целое полчище мелких зеркалец — людей, оказывающихся рядом с героиней, каждый из которых воспринимает ее по-своему. «Зеркальная» композиция и фабула, кусающая себя за хвост; нить повествования вслед за невидимым челноком снует туда и обратно, сплетаясь в сложное кружево, за узелками которого — связанные друг с другом жизни, те самые «судьбы скрещенья», творящиеся по неведомым нам законам.
Персонажи Рубиной не правдоподобны — они правдивы, и это не только правда мелких деталей — это подлинность характеров. Второстепенные герои проработаны с неменьшей глубиной, чем главные; вы не найдете здесь «статистов» — только живые люди, каждый со своей судьбой. Слепая Фиравельна и убитый неизвестно кем отец фаготиста Сени, несостоявшийся ученый-физик Элиэзер и «неграмотная» дворянка Капитолина Тимофеевна, от которой трое ее старших детей после расстрела отца отказались через газету, оставив на улице с тремя младшими. И вместе с другими — выдуманными и реальными — цирковыми артистами на минутку забегает в роман Леонид Енгибаров, которого так хорошо помнит старшее поколение поклонников советского цирка.
Обитатели киевской коммуналки и цирковая среда, городок в Казахстане и обеспеченная Европа — Рубина никого не идеализирует и ничего не приукрашивает; те, кто знаком с ее творчеством, согласятся, что стремление подлакировать реальность этому автору глубоко чуждо. Не подчищает она и речь своих персонажей, не считая нужным заменять эвфемизмами слетающую с их уст нецензурщину. Но поразительное дело: безжалостная точность никогда не опускается до смакующего отталкивающие подробности натурализма, а язык романа в основе своей остается глубоко лиричным. Может быть, дело в умении воспринимать мир в объеме, а не просто как карту, пришпиленную на стену? А еще — суметь донести свой взгляд на него до нас.
В конце концов, все зависит от предпочтений. Хочешь мистики — и в тексте нарастут зловещие пророчества, завоют загробные голоса, а смертельная бледность несмываемым гримом ляжет на лица героев. Нужен детектив — и на арену выскочат бравые следователи, вытаскивая из цилиндров пистолеты и целые криминалистические лаборатории, раскачиваясь на трапециях из гипотез — возможно, без лонжи… Сверхъестественное, уголовное ли — для Рубиной эти устоявшиеся приметы жанров лишь повод взглянуть на человека под нужным ей углом зрения. Всем нам приходится выбирать, и более всего людям талантливым, какими стать, что предпочесть. Дина Рубина выбрала свое направление в литературе, отказавшись от поверхностных, хотя и весьма ценимых публикой эффектных жанров. Выбрала, как некогда ее героиня, не желающая разменивать зеркала души на высокооплачиваемые балаганные фокусы.

1Джейн Остен. Нортенгерское аббатство.
Впервые опубликовано: «Pride», № 7 (9) август 2008