История любви в одиннадцати «собаках»
Екатерина Бауэр

Популярность, которую переживают сейчас в нашей стране книги Януша Вишневского, пожалуй, сравнима с бумом, вызванным некогда творчеством Харуки Мураками. Роман «Одиночество в сети», дебют польского автора, массовый российский читатель открывает для себя с большим запозданием: много позже того, как эта вещь выдержала ряд переизданий на родине, в течение трех лет оставаясь бестселлером, и даже позже, чем был снят одноименный фильм, поставивший рекорд кассовых сборов. Нужно отметить, что на гребне читательского интереса действительно оказалось произведение незаурядное, успех которого заслужен и закономерен.

@@@

Пытаясь объяснить кому-то, что представляет из себя «Одиночество в сети», можно с чистой совестью сказать, что сюжет его прост. Два человека, случайно «встретившиеся» в хитросплетениях Мировой Паутины, начинают оживленную переписку. С течением времени они понимают, что любят друг друга, после чего встречаются и расстаются — по инициативе женщины. Пересказ верен, однако трудно отделаться от мысли, что роман он не характеризует никак. Хотя бы потому, что под обложкой этой книги спрятан не один сюжет — практически их столько же, сколько персонажей. По роману Вишневского можно бродить, как по городу: открывая для себя все новые улочки, каждая из которых — человеческая судьба.
Поразительно, что среди них нет ни одной счастливой. Практически каждую можно определить как жизнь без любви, будь это брак духовно чуждых друг другу людей или потеря любимого человека. Большинство же судеб трагичны. Количество смертей, произошедших на страницах книги, огромно: от самоубийства бродяги, которого мы встречаем на одиннадцатой платформе железнодорожной станции Берлин — Лихтенберг, той самой, откуда согласно статистике бросается под поезд больше всего людей, до гибели от ножевых ударов друга главного героя — Джима Альвареса-Варгаса. А ведь у нас в руках не детектив, не боевик и не триллер… Может быть, поэтому смерть каждого из персонажей — это действительно смерть. Не сюжетный ход и не повод выстроить захватывающую следственную интригу… Со смертью заканчивается все. Убийцы Джима не найдены, так же как не найден экскаваторщик, ставший причиной гибели Натальи, и это не имеет значения, потому что по сути ничего не меняет. И самая сильная любовь не в состоянии уберечь тех, без кого ты не мыслишь жизни, от роковых случайностей, боли и горя.
Наверное, потому этот роман гораздо больше похож на жизнь, чем на литературу.

@@@

И все же это литература, причем литература высочайшего художественного уровня. Роман насыщен символами, которые, как опоры моста, несут на себе всю конструкцию произведения, его персонажи отражают друг друга, как зеркала, отчего судьба каждого из них, не теряя своей уникальности, приобретает общечеловеческую значимость.
Текст книги буквально пропитан эротикой; любовные сцены предельно откровенны и вместе с тем тактичны. Автор неизменно держит читателя в напряжении, причем не за счет неожиданных поворотов сюжета: какие бы события ни происходили, важнее всего их проекция на внутренний мир героев, а передавать тончайшие оттенки мыслей и чувств Вишневский умеет. И, наверное, одно из доказательств мастерства автора — это то, что любой анализ «Одиночества…» становится возможным лишь по прошествии некоторого времени, нужного, отойти от вызванного романом шока. Он задевает. Достаточно быстро по ходу чтения начинаешь не просто сопереживать героям — ты испытываешь то же одиночество, ту же радость и ту же боль, что они. Взгляд автора — не взгляд со стороны, Вишневский смотрит на мир глазами своих героев, и поэтому остаться безучастным к тому, что с ними происходит, почти невозможно.

@@@

Одна из загадок романа Вишневского — в безымянности главной героини. Его герой, Якуб, имеет не только имя — мы немало узнаем о его работе, сфере научных интересов, семье. Женщина же, которую он любит, так и остается для нас «она». Несколько абстрактна и сфера ее профессиональной деятельности. О ее родителях мы узнаем только то, что они одного поля ягода с ее мужем, красивым жлобом, несказанно удивленным тем, что у его жены, оказывается, есть какие-то «личные мейлы». Мы знаем возраст героини, цвет ее волос — и не знаем имени. А между тем Вишневский достаточно щедр на имена даже для проходных персонажей.
Зато в романе постоянно звучит имя другой женщины. Наталья, первая любовь Якуба, погибшая, спасая чужого ребенка, постоянно возникает на страницах книги. Отпечаток губ, который героиня оставила, поцеловав визитку, напоминает Янушу очертания губ Натальи, фраза из ее письма дословно повторяет фразу из письма Натальи, даже то, что общаются герои с помощью писем, заставляет вспомнить ту, первую, любовь — ведь Наталья была глухонемой, и они с Якубом писали друг другу записки… «Он заметил, что с тех пор, как они знакомы, события, чувства и мысли обретают подлинное значение только после того, как он расскажет ей о них. Точно так же было и с Натальей», — сообщает нам автор.
Это постоянно подчеркиваемое сходство, а также то, что со времен Натальи Якуб не любил ни одну женщину, хотя любовные связи у него были, вкупе с безымянностью героини заставляет считать, что для него родилась не новая любовь — скорее это попытка воскрешения старой. Но женщина, которую он любил, умерла. И та, которую он любит сейчас, — все же иная. Ее отнимет не смерть — ее отнимет нежелание менять привычный образ жизни. Потому она в конечном счете не уходит от мужа — она начинает собирать вещи, увидев реакцию мужа на свою беременность, и отступает от своего решения, как только он идет на попятный. Ребенок будет назван Якубом. Но вряд ли это избавит героиню от одиночества.

@@@

Теперь о финале. Или о финалах? Не следуя прямо фаулзовской игре в возможности, Вишневский все же очерчивает несколько мест, где можно было бы поставить сюжетную точку, позволяя представить, какую окраску мог бы получить роман при том или другом варианте концовки.
Первое из них — нереализованная автором возможность отправить героя самолетом, разбивающимся над Атлантикой. Пожалуй, в этом случае из романа получилось бы то, что однофамилец и коллега Вишневского по перу назвал когда-то «оптимистической трагедией». Гибель Якуба, оставляющая так никогда и не увидевшую его героиню охваченной горем и тоской по нереализованной любви, заставляла бы читателя воспринять книгу как роман о неосуществившемся. «Счастье было так возможно», но вмешалась судьба. Финал из тех, что заставляют сочинять за автора варианты спасения персонажа, доводящие дело до счастливой развязки. Вишневский не идет на это: такси, на котором Якуб едет в аэропорт, попадает в пробку, а герой — на другой рейс. К возможности красивой гибели персонажа возвращаешься задним числом, прочитав последние строки эпилога.
Подходящее место для точки — сцена в аэропорту (рыдающая героиня, успевшая мысленно пережить потерю любимого человека, обнимающий ее Якуб) и позже, в гостиничном номере, когда двум любящим людям удается наконец достичь не только духовной, но и физической близости… Причем у Вишневского такая концовка отнюдь не выглядела бы похожей на розовый бантик: так напряжен текст, так естественны и сильны испытываемые героями и читателем чувства. Пожалуй, большинство авторов остановились бы здесь. Продолжение ясно: дальнейший путь по жизни герои проделают вдвоем, наконец обретя выстраданное счастье.
Но автор пишет еще две главы — совсем короткие, будничные, бытовые. И эпилог, в котором Якуб вызывает такси и отправляется на платформу Берлин — Лихтенберг. С нее повествование началось. Теперь круг замкнут…
P.S. Впрочем, у романа есть еще один финал, не вошедший в основной текст. Чтобы его прочесть, читателю придется найти публикацию, в которую вошли письма-отклики на «Одиночество», полученные Вишневским. После долгих колебаний автор решил, что роману нужна альтернативная концовка. Соглашаться с ним или нет — решайте сами.


Впервые опубликовано: «Pride», № 2 (15) март-апрель 2009