1-10    11-20    21-30    31-40    41-50    51-60


51.
   — Спасибо, Игорек, — сказала Татьяна Васильевна. — Только не носи больше апельсинов. У меня изжога начнется, они кислые.
   Игорь еще утром съел один апельсин, и он был очень даже сладкий. Но разве можно возражать больной женщине?
   — Вот еще яблоки, — сказал он.
   — Я не ем местные яблоки, они жесткие, — ответила пожилая учительница.
   — За что же тогда спасибо? — улыбнулся Игорь.
   — Ты умеешь любить, — сказала Татьяна Васильевна.
   Неожиданно Игорь покраснел.
   — Ты терпишь все капризы, ты носишься со мной больше, чем моя собственная дочь. Если бы я была моложе хотя бы лет на двадцать, я бы решила, что ты за мной ухаживаешь. Но я уже старуха, и поэтому я посоветую тебе больше внимания уделять не мне, а Ларочке. Я знаю, я плохая мать, раз разрушаю семью твоего друга, но Андрей мне не по душе… Открой холодильник, пожалуйста, и дай мне воды.
   Игорь с недоумением посмотрел на Татьяну Васильевну.
   — Вы все еще пьете ледяную воду? — спросил он.
   — Да, как и всегда.
   — А вам… не трудно?
   Татьяна Васильевна уселась поудобнее, расправила на коленях халат и сказала:
   — Не задумывалась над этим. Хотя, знаешь, иногда что-то сжимается в груди, но на фоне всех остальных болячек это такой пустяк!
   Игорь достал из принесенного с собой пакета бутылочку и налил учительнице воды.
   — Сердечникам ледяную воду пить нельзя, — строго сказал он.
   Она выпила, слегка задыхаясь, почти половину стакана.
   — И помногу сразу нельзя, — сердито добавил Игорь, отнимая стакан.
   — От холодной воды молодеют, — возразила Татьяна Васильевна, — и худеют.
   — Вы и так похудели в последнюю неделю, — улыбнулся Игорь, распрощался и вышел из палаты.
   Но из клиники все-таки ушел не сразу, а отыскал лечащего врача Татьяны Васильевны и попросил его обратить особое внимание на то, что именно пьет больная. Совершенно ясно было, что трудно следить за ней беспрерывно, но и так оставлять дело нельзя.
   Садясь за руль, Игорь улыбался, думая о своей старой учительнице. Ларку она раздражала, это верно, но он всегда мечтал о такой матери.
   Интересно, думал он: ни он, ни Лара не говорили ей, что стали любовниками. Они даже в больницу не приходили вдвоем, только по отдельности. Однако Татьяна Васильевна оказалась на редкость прозорливой, что-то почувствовала, о чем-то догадалась — иначе с чего бы ей вслух желать, чтобы Игорь «ухаживал» за Ларой?



52.
   …И когда Андрей появился наконец в своем кабинете такой недовольный, явно невыспавшийся, небрежно выбритый, она поняла: пора.
   Разумеется, он был у этой клячи, Марины. И оттуда ушел недовольный. Ах, этот полунищенский быт! У этой мымры небось все деньги уходят на лекарства и диетические продукты для ее выродка. Живет она в хрущевке, спит на продавленной софе или кровати с плохим матрасом. А жена-то наша тем временем… ну, об этом в свое время.
   Вот оно, время-то, настало.
   Анна Захаровна оглядела себя в зеркало — хороша! — провела по губам помадой, а по носу и скулам — пуховкой и двинулась на штурм.
   — Чего тебе, Захаровна? — кисло спросил шеф, потирая недобритую щетину.
   Щетина ему удивительно не шла. Артема она делала похожим на мачо, на волка, на шального Робин Гуда… Андрей же походил на обанкротившегося дельца или даже обычного неудачника.
   Ха, к чему эти мыслишки! У него денег хватит, чтобы купить всех неудачников оптом и без скидки. А Артем нам ни к чему, от него одни убытки.
   Какие уж там убытки от волка и Робин Гуда, Анна додумывать не стала.
   — Разговор у меня к тебе, Андрей батькович, — сказала она и заперла изнутри дверь шефова кабинета.
   Кто его знает, как будут развиваться события. Но уж свидетели ей не нужны во всех возможных и невозможных случаях.
   — Мне что-то не до разговоров, Ань, — поморщился Андрей. — Давай позже.
   — Возьми меня замуж, босс, — сказала Анна, подходя к нему ближе. Пусть посмотрит получше на то, на что все пялятся. Не жалко. У нас нынче блузка за двести баксов, а под ней лифчик — еще дороже…
   — Я где-то женат, Захаровна, — сказал шеф, рассматривая лифчик, выпирающий из внезапно расстегнувшейся блузки. — Да и любовница мне без надобности.
   — Вот и бросай ее, — сказала Анна, присаживаясь на край стола. — Какие проблемы? Всех бросай, меня бери. Я же лучше всех. Посмотри получше.
   Еще одна пуговка невзначай обнажила безупречный живот. Тонкая ткань скользнула на пол, и Анна осталась лишь в бюстгальтере и юбочке.
   — Захаровна, ты шутишь, что ли?
   — А ты почему меня так называешь — «Захаровна»? Как старушку? — оттопырила она губку. — Я что, такая страшная?
   — Просто «Захаровна» — это как «Сахаровна», — осипшим голосом пояснил Андрей. — Тебе что, Ань, неймется? Я нынче занят во всех смыслах, я…
   Она положила ему руки на плечи. Теперь его лицо почти уткнулось ей в грудь, пахнущую нежными, летними, головокружительными духами.
   — А я вот не занята, — проворковала Анна. — Жена твоя — хочешь расскажу? Она как бы шлюха. И твоя пассия — ну какие у нее перспективы? Тихая старость, сын-инвалид. Хочешь, я тебе богатыря рожу? Или двух?
   Андрей отстранился от роскошной груди и спросил:
   — Или трех? Ты, Анька, больная на всю голову, что ли? Прикройся немедленно и иди работай. Чем больше работаешь, тем лучше зарабатываешь, усекла?
   Анна засмеялась и провела рукой по своему прекрасному телу. Как по волшебству, с тела упал и бюстгальтер.
   — Усекла. Я и хочу для тебя поработать на славу. А ты, никак, против?
   — Тебе-то это зачем? Тебе чего не хватает — денег? Хочешь, я тебя генеральным сделаю. Я все равно думаю — пора мне, того… Отдохнуть хочу, знаешь, останусь владельцем, а ты правь. Как тебе такая перспектива?
   Он говорил с ней мягко, как с опасной умалишенной.
   — У тебя нет сердца, — сказала Анна, подбирая с Андрея лифчик. — Ты просто истукан. Ну как можно говорить о деньгах, когда девушка предлагает любовь?
   — Ну… ведь девушка предлагает ее небескорыстно, — Андрей подал Анне кофточку, подобранную с пола, и не удержался, провел пальцем по груди. — Ты найди себе хорошего мужа и не переживай. И никогда не продавайся. Ты лучше, чем ты думаешь, и достойна большего.
   — Я достойна тебя, — сказала Анна, чувствуя, что вот-вот заплачет. Прикосновение Андрея было приятным, но каким-то чужим. Она слезла со стола и стала одеваться.
   — Ты меня не знаешь и не любишь. А я… купил бы тебя, но не хочу. Не реви, Захаровна.
   Он отвернулся от нее и стал смотреть в окно. Из наушников, лежащих возле него, тихо зудел какой-то старый джаз.
   Она тихо отперла дверь и обернулась.
   — Я и не реву. Очень надо.



53.
   — Лара, нам надо поговорить, — сказал Андрей в трубку. Было слышно, как Лара перевела дыхание, вдохнула глубоко, словно собираясь нырять.
   — Да, пожалуй, — сказала она тем своим глубоким, низким голосом, которым сообщала обыкновенно всякие неприятные вещи.
   Как незаметно подкрался в этом году сентябрь! Еще вчера не был так прозрачен воздух, небо не было так исступленно сине. Это произошло только сегодня; Андрей вдруг заметил сновавших туда-сюда школьников с букетами, девочек-первоклашек с белыми бантиками. Пропуская перед машиной одну такую девчонку, рыжую, с копной кудряшек, со сползающими гольфами, он попытался представить Лару такой вот смешной малышкой. Не получилось — зато он живо вообразил себе Захаровну, высокую, строгую, с безупречным пробором и в аккуратных носочках. Улыбнулся и поехал домой.
   Уже больше двух недель он не видел Ларку. Она почти не бывала дома; он тоже. Когда-то ему казалось, что развод, расставание — это непременно скандалы, выяснение отношений, попытка разобраться, кто более виноват и неправ, а кто менее. Но вот уже во второй раз он расходится с женщиной — и никаких лишних эмоций. Все правильно. Если он не может дать женщине того, что она просит, лучше просто уйти. Женька хотела ребенка; он не смог ей его дать. Лара хотела только его, Андрея. Но и себя он полностью отдать не смог — не захотел. Марина — другое дело. Она вообще ничего от него не требовала, любила, как могла, была кротка и неизменна и не просила ничего. Андрей взглянул на папку, лежавшую на сиденье рядом с ним. Он не знал, как Марина воспримет такой подарок… Но он чувствовал, что поступает так, как должен. Если она станет отказываться, он ответит, что на нем висит один долг и его во что бы то ни стало надо вернуть.



54.
   Лара ждала сентября. Первого числа, в полдень, она вышла из салона и заглянула в аптеку, находившуюся в этом же здании. После этого она вернулась в свой кабинет и заперлась в туалете. Девочки работали молча и усердно; передвижений Ларисы Анатольевны вроде бы никто не заметил. Только Дина переглянулась с пожилой Тамарой и тихонечко подошла к двери кабинета, приложила ухо к щелке и пожала плечиком.
   Тамара Петровна закончила укладку высокой, красивой даме и поманила Дину за собой. Обе вышли на крылечко, и Тамара Петровна сказала вполголоса:
   — Я тебя уверяю.
   — Да не может быть!
   — Да запросто!
   — Да вряд ли!
   Это продолжалось еще минуты две-три, пока обе женщины не успокоились и не вернулись к своим рабочим местам.
   Лара тем временем тщательно уничтожила аптечные упаковки и вышла из туалета. Тут позвонил Андрей, с которым она уже давно старалась не сталкиваться, и напряженным голосом сказал, что им надо поговорить.
   Да, надо. Лара стала прикидывать: месяц назад она последний раз спала с мужем; три недели назад начался ее роман с Игорем. Ну и кто все-таки отец — Андрей или Игорь?
   Так или иначе, поговорить следовало с обоими.
   Андрей ждал ее в гостиной. Видеть его в это время дня было непривычно. За две с небольшим недели он немного изменился — слегка пополнел, что ли, помрачнел и вообще стал каким-то чужим.
   Сверху слышался гул пылесоса: середина дня, рабочее время домработницы Эльвиры. Лара села в кресло напротив Андрея и приготовилась слушать, что он скажет. Ей невмоготу было начинать трудный разговор самой.
   — Я оставлю тебе дом, — сказал Андрей, — и все, что попросишь. Взамен давай расстанемся без… эксцессов.
   — Давай, — обрадовалась Лара, — давай без эксцессов. Только можно я тебя спрошу? Ты не обижайся, ладно? Не будешь?
   — Не буду.
   — Почему ты на мне женился? Мы ведь могли пожить и так, без брака.
   — Разве ты не хотела за меня замуж?
   — Я-то хотела. Я тебя любила, как сумасшедшая, дни считала — сколько без тебя прожила. Но речь не обо мне.
   — Я и тогда говорил, и сейчас скажу: если женщина чего-то хочет, надо ей это обязательно дать.
   — Ага, знаю, иначе она возьмет сама. Я тоже кино иногда смотрю. Ну что ж. Спасибо за счастливо прожитые годы. Мне с тобой было хорошо. У тебя ведь есть кто-то?
   — У тебя тоже.
   — Ну… У нас есть еще одна проблема, и я хотела бы выяснить все до конца. У меня будет ребенок. Я не знаю, чей он. Но когда он родится, я хотела бы знать точно, что у него все будет. Ты понимаешь меня?
   — Если ты докажешь, что это мой ребенок, у него действительно будет все, — сказал Андрей.
   — Хорошо, мне больше ничего не надо. Ни дома, ни машин, — разговаривать с Андреем такими вот короткими, тяжеловесными, деловыми фразами было тяжело, и Лара почувствовала, что по спине течет струйка пота.
   — Не спеши отказываться. Я покупаю в городе квартиру для… одной женщины. Я надеюсь, что буду жить там. Но здесь я не буду жить ни в коем случае. Если тебе дом не по душе, продай его. Обратись к Захаровне, я ее повысил, но она тебя, думаю, примет. Посоветует агента или еще что… Но лучше поселись тут с матерью. Ей нужен будет уход, воздух, покой. Пусть живет.
   — Ну… спасибо, — Лара отметила про себя, что Андрей проявил даже какую-никакую заботу о своей теще. — Тогда я пойду?
   — Нет, это я пойду. Оставайся. И… я тебя, конечно, любил. Ты не думай. Просто эту женщину я люблю больше.



55.
   Яночка смахнула невидимую пылинку с плеча Игоря и спросила:
   — Ну и кто на этот раз?
   — Не понял.
   — У тебя новая баба? Кто она?
   — Тебя это вряд ли касается. Давай лучше займемся работой. У нас польские поставщики бастуют, что ли? Или как это называется — бойкот?
   — Какой бойкот? Просто рейс задержали на границе, взятку надо дать. А у меня нет. У тебя есть? И у тебя нет. А она красивая? Рыжая, да?
   Яночка показала волосок, зажатый между наманикюренными пальчиками.
   — Все-то тебя на рыжих тянет. Лариску свою забыть не можешь?
   Игорь вытаращился на бывшую жену. Разве он хоть когда-то раньше был влюблен в Лару?
   — Ну, ты же ходил к ней, ходил, когда она еще соплячкой была, а потом замуж вышла за этого, друга твоего. Не помнишь, что ли?
   — Чего не помню?
   — Ну Лариску!
   Забыть ее было бы забавно. Они провели вместе ночь, расстались только утром.
   — Давай не будем о моих женщинах, — улыбнулся Игорь. — Давай все-таки о делах насущных.
   — Давай. Но только не забудь на свадьбу пригласить. Ни разу раньше не видела у тебя таких глаз. Это любовь, Игорек, или я испанский летчик.
   Игорь уже отвернулся от Яночки, уставился в монитор. Ему не хотелось обсуждать — любовь, не любовь, он, может, еще сам не понял. Вот только обсуждать с Яночкой этот вопрос ему было никак нельзя. Лучше ограничить общение с ней только деловыми сферами.
   — Испанские обои, — сказал он, щелкая мышкой, — никогда не слышал. Испанская плитка. Испанские ковровые покрытия. Что за зверь? Тоже не встречал. Половина испанских, немецких и даже российских вещей сделана в Китае. А где делают испанских летчиков, Ян?
   Яночка треснула его по затылку и захохотала.



56.
   Утро было такое сонное, туманное, сырое, что никуда не хотелось спешить. Ни на какую работу. Ни в какие пробки, скандалы, рутину, отчеты и расчеты. Хотелось лежать, слушая дыхание любимого, и улыбаться давно не беленому потолку.
   Марина невольно прислушалась — тикали часы, на кухне возился сын, собираясь в школу. Забудет взять с собой приготовленный ею с вечера пакетик с перекусом? Обязательно забудет, там ведь все правильное, а значит, невкусное. Марина приподнялась было, чтобы всучить ребенку полезный сухпаек, но передумала. Пускай возьмет яблоко, как всегда, и катится в свою школу. Беспокоило другое: отсутствие ставших уже привычными звуков, подходивших под определение того самого «дыхания», — сопения, похрапывания, даже иногда легкого бормотания, которое обычно выдавал в приличных порциях Андрей.
   Вчера вечером он обещал какой-то «сюрприз». Марина, помнится, отказывалась и отнекивалась: к чему все это, она и без подарков его любит. Но вот, оказывается, он решил сделать все по-своему, даже не поленился подняться ни свет ни заря и ушел в этот противный, серый, густой туманище.
   Марина все-таки встала с кровати и принялась собираться на работу. Дениска крикнул: «Пока, мам!» — уже из-за почти закрытой двери, и это значило, что времени на сборы осталось совсем чуть-чуть. Как давным-давно любил приговаривать дед Никита, «с Рогулькин нос». Марина в детстве поправляла: «Не с Рогулькин, с Гулькин!» — пока не уяснила, что у бабушки была такая смешная девичья фамилия: Рогулькина. Нос у бабушки был и в самом деле невелик, а загадочная «девичья» фамилия всегда казалась Марине чем-то нереальным, придуманным — таким же как бабушкино детство и девичество…
   Уже выходя из подъезда, Марина заметила, что, невзирая на туман, день обещает быть теплым и ясным: крыши домов светились от солнца, которое взобралось на серые влажные, приземлившиеся во дворах тучи и оттуда желало людям доброго утра. Марина усмехнулась и направилась было к остановке автобуса, но тут лаково блестящая черная «Тойота» мягко загудела из переулка — это ехал Андрей.
   — Залезай, — сказал он, распахивая перед Мариной дверцу. — Отвезу.
   Марина молча села рядом. Слова были лишними. Только поняв, что машина катит какой-то не той дорогой, она спросила:
   — Ты куда меня везешь?
   Но Андрей только ухмыльнулся в ответ.
   — Куда надо, туда и везу.
   «Сумасшедший какой-то. Этак я вовремя на работу не успею. И кто меня будет перед Раисой отстаивать? Она же за двухминутное опоздание готова живьем съесть!»
   Но беспокойство было не сильным, куда слабее веселого, ребячьего любопытства. Спрашивать, однако, что к чему, Марина не решилась и приготовилась ехать в тишине и молчании.
   — Ты за Дениской плохо смотришь, — не стал поддерживать эту тишину Андрей. — Он с утра собрался булку с колбасой уничтожать, да еще и с маслом. Я ему японскую кухню посоветовал — вкусно и для него хорошо.
   — И он согласился? — изумилась Марина.
   — Он? Я не спрашивал. Я заказал ему завтрак — он с собой в школу взял коробочку. И полезно, и престижно. В школе знаешь, как на такое смотрят?
   — Но ведь там все маринованное да перченое…
   — Много ты понимаешь в японской кухне, как я посмотрю. Мы с ним заказали низкоуглеводистый завтрак: сасими, салат из проращенных бобов сои, тертую зеленую редьку, творог тофу и соленые сливы.
   Марина промолчала, не уверенная, что все это вкусно, полезно для ее сына и вообще… не отправится в мусорное ведро. Но брошенная вскользь фраза «мы с ним» ей понравилась. Она означала… она значила очень многое.
   — Как ты уговорил его… вообще с тобой как-то общаться? Ведь он за врага тебя считал еще месяц назад!
   — А я просто не уговаривал, — сообщил Андрей. — Я просто повинился. И еще кое-что придумал, но это ты сейчас сама заценишь.
   Пейзаж за окном автомобиля тем временем изменился. Они ехали по престижному району, где в последнее время стали активно строить дома с дорогими квартирами.
   У одной из таких новостроек Андрей и остановился.
   — Вылазь. Пошли квартирку смотреть. Я без тебя покупал, так ты глянь: вдруг не понравится, я поменяю.
   Марина пошла за ним, не смея ничего сказать, даже улыбнуться или заплакать не смея.
   Но, увидев «квартирку», все же вскрикнула испуганно:
   — Сколько же тут комнат?
   — Вообще-то семь, — откликнулся Андрей, проводя ее вслед за маленьким домашним эхом по шикарным хоромам. — Но вон ту, мелкую, я хотел сразу сломать, чтобы увеличить кухню. Так что будет шесть.
   — А купить с шестью комнатами и большой кухней?
   — Мы не ищем легких путей. Вот. Это я сегодня с утреца забрал — это документы на квартиру. Она твоя.
   Кроме документов, Андрей держал наготове бутылку с шампанским. Бокалов он, конечно, прихватить не догадался.
   Марина спросила не сразу:
   — Значит, Дениска был прав? Это… ты. Ты украл наши деньги и квартиру.
   — Ну… не совсем так… Но я же вернул долг?
   Андрей все протягивал Марине бумаги и бутылку, неуверенно улыбаясь, и она так же робко улыбнулась в ответ.
   — И вообще. Выходи за меня замуж. С завтрашнего дня и до пятницы я совершенно свободен.



57.
   Дни были совершенно одинаковые и никому не нужные. Анне казалось, что они похожи на смятые фантики от конфет, на разочарование от неинтересного подарка, на осыпавшуюся елочную хвою. Не хватало… не хватало радости, которую она получала от продвижения к цели. Энергии, которой она заряжалась, идя к ней. Цели больше не было — пустая коробка, фальшивая монетка, билет без выигрыша, вот чем обернулась она в самом конце.
   Никакого Андрея она не получила. А ведь всегда выходила победительницей, держа в руках приз — в школе, в институте, когда участвовала в конкурсах или олимпиадах.
   Ничто не радовало, но и не злило — даже то, что Андрей разводится с одной кикиморой и вроде бы собирается жениться на другой, оставило Анну равнодушной. Мама уехала к сестре в Сызрань. Артем не появлялся, не звонил — зачем? Ему ясно дали понять, что он как бы лишний.
   И ни один глянцевый журнал не помогал. Нигде черным по белому (или хотя бы белым по черному!) не было сказано, что делать, чтобы заполнить противную, сосущую изнутри пустоту.
   Она мучилась, пытаясь уйти «с головой» в работу, смотря бесконечные показы мод и какие-то непонятные, но модные фильмы, и однажды — не так-то долго она сопротивлялась этому «однажды», каких-то десять-одиннадцать дней! — все-таки отыскала в памяти сотового его номер. Странно, ей казалось, она его удалила.
   — Артем, — сказала она, услышав тихое «Да!» и подавив дрожь. — Я хочу… давай встретимся, а?
   Он помолчал, и она уже готовилась услышать «Нет», но Артем усмехнулся неожиданно и не зло, и сказал:
   — Ну, давай. А я все думал: когда же ты позвонишь?



58.
   Везя из клиники мать, Лара молчала, слушая, как та в очередной раз пересказывает историю своей болезни. И о переживаниях не забывает упомянуть, и о том, и сем — какие врачи, какие медсестры, какие санитарки были в больнице. Все это Лара уже не только слышала, но и выучила чуть ли не наизусть. Татьяна Васильевна выдавала почти художественный текст огромными, от раза к разу почти не меняющимися кусками. Но — вот странность! — болтовня матери больше ее не раздражала, как раньше, когда она только и думала, что ее с ума сведет эта дикая смесь жалоб, напыщенных фраз и избитых цитат. Лара уже успела как следует подумать, что не теперь, так через сколько-то лет мать умрет и некому будет ей рассказывать, что «черненькая» медсестра лучше делает уколы, зато «рыженькая» обходительней и вежливей, при этом сдабривая эти сенсационные сообщения оборотами, напоминающими примеры из учебника по русскому языку.
   Поражало лишь то, что за всю дорогу до дома Татьяна Васильевна ни разу не упомянула об Андрее. Не спросила, что и как, не сделала ему заочный выговор за то, что дочь побледнела и похудела, не предположила, что зять не выехал на торжественную встречу с тещей, потому что развлекается с мифической секретаршей.
   Это что-нибудь да значило.
   Лара проводила мать до квартиры и нерешительно сказала:
   — Ну, я пошла. Пока.
   — Что значит — «пока»? — возмутилась мать. — Ты даже на минутку не соизволишь войти? А, понимаю — ты не прибралась, как следует, в доме и тебе стыдно? Когда ты была маленькой, ты все время норовила вот так, по-быстрому, улизнуть от уборки! Или еще от каких-нибудь общественных дел! И если у тебя по-прежнему нет совести, то можешь улепетывать и теперь!
   Лара фыркнула и вошла в прихожую. Помогла матери снять плащ (было тепло, да и ехали они в машине, но мать куталась в этот серый мягкий плащ, как в одеяло, — видимо, ее знобило). Села на низенький стульчик возле телефона, сняла туфли.
   Между прочим, в квартире был отменный порядок. Пол чистый, пыль вытерта, вещи прибраны. Цветы политы — мать уже сунула в ближайший горшок палец для проверки, обтерла землю о тряпочку, висящую на трубе батареи. И даже чайник теплый — Лара кипятила его перед тем, как отправиться в больницу.
   — Мам, я пойду. Я вечером заеду. У меня все-таки работа…
   — Не пропадет без тебя твоя работа, — устраиваясь на диване, беспечно сказала мать. — У тебя там, как у большого босса, «все схвачено». Как сейчас говорят, все в поряде. Лучше сядь-ка и скажи своей старушке: ты что, ушла от своего негодяя Андрея?
   — Мама, он не негодяй… и я от него ушла. Кто тебе нашептал?
   — А почему ты так спокойно об этом говоришь? Ты наконец-то его разлюбила?
   — Я… Я не разлюбила. Я очень тяжело с ним рассталась. Нет, все было мирно, тихо. Без скандала. Он мне дом оставил — знает, что я им дорожу… И я еще не знаю, мам…
   Лара почувствовала, что глазам становится горячо, а в носу свербит, однако плакать было нельзя — ни к чему волновать маму, она только что из больницы. Она быстро подошла к окну, поправила занавеску, сняла с батареи тряпочку и скомкала в кулаке.
   — У меня ребенок будет. Сейчас, правда, срок еще небольшой, может быть, стоит подумать о том… чтобы… чтобы его не было.
   Она все-таки разревелась. Ей просто до ужаса захотелось, чтобы ребенок — был.
   И тут мать добила ее.
   — Ты изменила своему Андрею? Какая радость! Надеюсь, с Игорьком?
   — Почему — изменила?
   — Ну, откуда бы просто так взялся ребенок? Не от этого же прохвоста!
   — Да какая разница, откуда взялся? Что делать мне? — сквозь слезы вопросила несчастная Лара.
   — Ну, — сказала Татьяна Васильевна, поудобнее устраиваясь на диване и включая телевизор, — сейчас — смотреть со мной концерт Баскова. Потом пить чай. А вообще — в обозримом будущем — идти в поликлинику и становиться на учет у гинеколога.
   — Зачем?
   — Чтобы у меня был внук, — кокетливо заявила мама, — и не забудь, я мечтаю о любящем зяте.



59.
   Уже полдня он слонялся без дела. Ларка уехала за Татьяной Васильевной и даже его не позвала — сказала, что пока не желает «афишировать их отношения». Что уж там афишировать, Игорь не очень понимал, но раз уж женщине хочется повернуть дело так, а не вот этак, то не стоит ей мешать.
   Яночка отправилась в Москву — выяснять отношения с какими-то поставщиками, Игорь был далек от такой прозы и не очень вникал, что и зачем надо выяснять и почему бы не сделать это по телефону. Возможно, Янке надо было проветриться, сменить обстановку — она любила менять и проветриваться, ей всегда было сложно усидеть на одном месте. К тому же у нее сейчас определенно было настроение «потратиться» — свободные деньги и любовь к шопингу, которую Игорь никогда не одобрял.
   В магазине все шло своим чередом, и потому Игорь просто гулял — ездил по городу, останавливался в скверах или парках, ходил минут пятнадцать, пил газировку или жевал пиццу, ехал еще куда-то и нигде не находил покоя.
   Наконец позвонила Лара.
   — Зайдешь? — спросила она, словно он все время ходил где-то неподалеку от нее.
   — Ты сейчас где? — на всякий случай уточнил Игорь. — В резиденции или у мамы?
   Лара хихикнула в трубку так, что уху даже стало щекотно, и ответила, что точно в резиденции.
   — Ну, жди, — сказал Игорь. До ее дома было не меньше часа езды, и он тут же свернул с оживленного проспекта, чтобы оказаться на улочке еще более оживленной в вечерний час — ведущей к выезду из города и коттеджному поселку Лары.
   За городом было чертовски хорошо. Воздух, холодный и сырой, пах лесом и костром, и летели листья, и волшебно сияли звезды.
   В беседке возле Ларкиного дома горела большая керосиновая лампа, которую Игорь когда-то давно видел у Ворониных в гараже, на верхней полке. На перилах беседки сидела нахохлившись Лара с пледом на плечах и смотрела на одинокую моль, кружащую над огоньком.
   Игорь подошел к ней и тоже стал смотреть на моль. Крупную, серую и глупую моль, непонятно почему летающую на холоде.
   — У нас все кончено, — сказала Лара. — С Андреем. Я хотела спросить у тебя — я не знаю, как мы дальше. Только погоди, не перебивай, а то я разревусь. Я беременна, и, скорее всего, не от тебя, потому что с Андреем… ну, понимаешь, по всем срокам это, вероятнее всего, — он. И я тебя не держу, если тебе не хочется со мной… ты иди, я не против. Я…
   — Ларка, ты о чем? Мне все равно, чего ты там напридумывала, — сказал Игорь и увидел, как у Лары дрожат губы и ярко блестят влажные темные глаза. — Если ты сейчас же не пойдешь в дом, ты простынешь. Какая разница, чей там у тебя ребенок, если ты застудишься насмерть?
   Но Лара не улыбнулась. Она взяла лампу и отогнала от стеклянной колбы назойливую серую бабочку.
   — Как это — какая? — удивилась она. — Тебе разве не интересно?
   — Мне интересно, чтобы ты у меня была всегда, — очень серьезно ответил Игорь. — И это мой ребенок, потому что ты будешь моей женой, а у жены и мужа не может быть иначе. Тебе разве мама не говорила?
   Лара хихикнула.
   — Господи, если бы ты, Игоречек, знал, чего только не говорила мне мама. Ведь она такая болтушка! И знаешь, она всегда хотела такого зятя, как ты. Сколько раз она мне выговаривала, что я вышла за Андрея!
   — Мне жаль, что я ни разу тебя не попытался уговорить не выходить за Андрея, — шутливо дернув Лару за локон, сообщил Игорь. — Но в одном ты ошибаешься. Она не хотела такого зятя, как я. Она всегда хотела, чтобы я был ее зятем.
   — Всегда! Какое-такое «всегда»? Вы что, обсуждали с ней мой брак? Андрея? Меня?
   — Ну, пару раз она намекала… Только я был такой дурак дураком, я вообще не подозревал, что когда-нибудь всерьез соберусь на тебе жениться!
   — Вот как! Почему же ты вдруг это надумал?
   — Я… — Игорь посерьезнел. — Я на Андрюху очень был обижен. Хотел отомстить как-нибудь… позаковыристей. И тебя соблазнить…
   «Как в дешевой мелодраме, — про себя подумал он. — Какая гадость. И, конечно, по законам жанра Ларка сейчас врежет мне по морде и выставит вон из дома!»
   Лара несколько секунд смотрела на него, слегка наклонив голову. Лампа в ее руке дрожала, и Игорь почувствовал, что холодеет.
   — Сыро-то как, — наконец сказала она. — Пойдем в дом, чай пить. И…
   Она засмеялась снова.
   — Все-таки ты не отличаешься богатой фантазией! Я тебе этого еще не говорила?
   — Кто-то мне точно это говорил, — улыбнулся Игорь, — только я не помню кто.
   — Идем, соблазнитель. Мститель-любитель. Намстил, себе на беду. Теперь никуда не денешься: расплачивайся. Будешь сейчас чай заваривать, а потом посуду мыть!
   Моль, все это время одиноко бившаяся о стеклянную колбу лампы, вдруг увидела возле фонарика над крыльцом еще одну серую особь и радостно полетела туда.
   «Наверное, парня нашла, — следя за неровным, словно мерцающим, полетом крошечной бабочки, подумал Игорь. — Полетела знакомиться!»
>


60.
   Дина влетела в Ларин кабинет, словно ее принес свежий, пахнущий яблоками ветерок. Лара даже принюхалась — да, пахло яблоками и ветром, наверное, это какие-то удивительные духи. Дина любила такие вот запахи, когда непонятно — пахнет ли фруктами, живыми цветами или же изысками парфюмеров.
   — Значит, так, — сказала Дина, — кредит нам дают, проценты небольшие, денег хватит на покупку оборудования, но под него нужны еще метры, а на это кредита уже не совсем хватает, разве что на краткосрочную аренду… А тут еще вот какое дело — у нас на носу конкурс, там очень приличные призовые и к тому же масса контактов, ну, это как всегда. Кто у нас едет на конкурс, я уже решила: Тамарочка и Айгуль. Тамара профессионал, а Айгуль креативная. И смелая. И я вот подумала, может — вы, Лариса Анатольевна? Там есть номинация… вот, смотрите.
   Лара слушала вполуха, соображая, насколько приличными могут быть призовые, на которые рассчитывает Дина, и подсунутая под нос распечатка положения о конкурсе не сразу привлекла ее внимание.
   — «Стилист будущего»… Ну что ж! Дина, а насколько это серьезно?
   — Вообще-то конкурс московский, — Дина указала на адрес.
   — Вот и я говорю. Уже все призы поделены месяц назад. Разве что рассчитывать на связи, новые контакты…
   — Вот и я говорю! Надо вам поехать! Развеетесь хотя бы, а то я вся прямо в шоке.
   — Что такое?
   — Да ничего. Устали вы, Лариса Анатольевна. Езжайте.
   Дина подхватила со стола положение и направилась к двери.
   — Оставь, я еще посмотрю, — сказала Лара. — Может быть, и съезжу.
   В кабинет деликатно постучались.
   Так могла стучать лишь тоненькая до эфемерности, озорная Анечка, Анька-бесенок, девочка с ресепшен.
   Кротким голоском она сообщила, что прибыла Мариэтта Никостратовна.
   Обычно Лара общалась с дамой по телефону или во время стрижки, но стриглась и красила волосы Мариэтта совсем недавно, а звонила дня два назад.
   — Пригласи ее, пожалуйста, сюда, в кабинет, — попросила Лара.
   — Я уезжаю, Ларочка, — сказала Мариэтта, едва поздоровавшись. — Решила изменить свою жизнь. Уеду в Грецию, на родину отца.
   — Зачем вам менять свою жизнь? — удивилась Лара. — Ведь вы сами говорили — надо держаться за то, что есть?
   — Я и сейчас повторю тебе это, девочка, — сказала Мариэтта Никостратовна. — Обязательно береги то, что имеешь. Особенно это касается людей вокруг тебя. Здесь же вокруг меня никого не осталось. Разве что ты, но зачем тебе старая карга вроде меня?
   — А что в Греции? Ведь там вы тоже будете одиноки?
   — Ну почему. Там у меня целая куча двоюродных братьев, сестер, племянников. Когда-то мы были большая семья, целый табор… Там деревня возле моря, там много работы и веселья, там тепло и фрукты…
   Но вид у Мариэтты был печальный, словно ни море, ни фрукты, ни многочисленные родственники ее не радовали по-настоящему. Лара вспомнила яркий, золотистый огонек в глазах этой женщины, искорку, которую она заметила при первой встрече с ней. Сейчас огонек почти угас, тлел где-то глубоко, норовя и вовсе исчезнуть из красивых темных глаз хозяйки.
   — У вас что-то случилось?
   — О, да. Мне, видишь ли, стукнуло на днях шестьдесят.
   — Я думала, вы моложе, — брякнула Лара.
   — Это хорошо, — кивнула дама, — но не в этом дело. Я почувствовала, что не за горами моя смерть. И, возможно, я никогда не успею увидеть Грецию, если буду сидеть сиднем. А когда я так подумала, я поняла, что мне не надо ее видеть — мне надо туда уехать. Понимаешь, я думала, что у меня все позади — мужа нет, дочери нет. Остается только доживать, не принося никому ни радости, ни пользы, ни даже печали. Но там, в Греции, есть у меня племянники и племянницы, они много работают, и не всегда находится кому приглядеть за их детишками. Бабушек, дедушек становится все меньше; но есть я. И я могу принести им и радость, и пользу. Я писала им, много писала. Они говорят: приезжай. И я приеду.
   — Понятно, — сказала Лара. — Значит, вы попрощаться пришли?
   — Да, попрощаться и сказать тебе: держись за то, что у тебя есть, и не забывай любить тех, кто рядом. Даже если тебе кажется, что они этого не заслуживают. Они уйдут, и ты не успеешь сказать им: я люблю. И обязательно, Ларочка, тебе обязательно надо иметь детей. Сейчас многие не хотят рожать, хотят жить для себя. Я жила для себя, я знаю: это имеет не много смысла…
   — Мариэтта, а ведь я беременна, — сообщила Лара. — Так уж вышло…
   — Это прекрасно, моя девочка, но это еще только начало. Знаешь, у моей бабушки с материнской стороны было восемь детей. Да и по нашей греческой линии… Ну, да пребудет со всеми детьми и матерями Бог!
   Мариэтта Никостратовна качнула красиво уложенными волосами, поднялась с кресла и подошла к Ларе. Лара встала ей навстречу, и женщины обнялись.
   — Мне очень грустно с тобой прощаться, — сказала Мариэтта Никостратовна. — Но ничего! Я буду писать тебе письма. Запиши-ка мне твои адреса, почтовый и электронный.
   — В далекой и глухой греческой деревне есть компьютеры и интернет? — подначила Лара.
   Мариэтта поцеловала ее в щеку и засмеялась.
   — В Греции все есть, — сказал она.



1-10    11-20    21-30    31-40    41-50    51-60