1-10    11-20    21-30    31-40    41-50    51-60


41.
   У Ларочки всегда были проблемы с подружками. Друзья у нее водились, что да, то да. Татьяна Васильевна с улыбкой вспомнила, как ее веселая, боевая, задорная дочь носилась по двору с мальчишками.
   Но девочке необходимы подруги. У Татьяны Васильевны вот есть Женя, настоящая боевая товарка, еще со школьной скамьи. Они вместе учились, вместе поступили на филфак, потом долго работали в соседних школах, пили чай и обсуждали проблемы детей.
   Материнское сердце кровью обливалось, когда Ларочка страдала по этому негодному Андрею, а поделиться девочке было не с кем. Она пыталась и сама поболтать с ней по-дружески, но не вышло. Видимо, не тот возраст или не та роль… Татьяна Васильевна и с Женечкой советовалась, но все без толку.
   Вот ей бы сейчас радоваться, что Ларочка все-таки своего добилась, живет с любимым человеком. Ан нет, какая тут радость. Если такая-растакая любовь у них, отчего же нет детей? Татьяна Васильевна и так, и так подкатывала, выведывала, что у них да как. Чем предохраняются супруги и почему так долго тянут с зачатием? Не импотент ли зять? Не бесплодна ли дочь?
   Лара если и отвечала, то односложно, а так хотелось узнать, когда же будут внуки.
   Женечка в этот раз рассказывала о своей снохе ужасные вещи. Та тайком от мужа бросила пить противозачаточные таблетки, забеременела как раз тогда, когда у Димочки был трудный период. Татьяна слушала и не понимала, в чем провинилась «эта змея». Ведь ребенок зачат от мужа, и носит она его легко, и деньги в семье есть. Женя сердилась, говорила, что теща и свекровь — это совершенно разные типы матерей, и что дети вообще низачем не нужны, мужчинам от них одни неприятности, а забеременела «змея», конечно же, назло свекрови.
   Вот если бы Ларочка забеременела! Как можно это сделать «назло», Татьяна Васильевна не очень-то понимала, но если бы это произошло «назло» Андрею, она была бы только рада.
   …Проводив Женечку, Татьяна поняла, что разговорами, а пуще того мыслями она растревожила себя до колотья в сердце. Заледенела левая рука, заныла лопатка, защемило под ложечкой. Но больше всего болела душа. Татьяне Васильевне казалось, что это неспроста, что дочь несчастна, потому что этот Андрей ее не любит, обманывает, изменяет ей и, наверное, даже вовсе не хочет от нее детей. Конечно, его мать «змеей» Лару не именует, но…
   Раздался звонок, и Татьяна Васильевна пошла открывать, решив почему-то, что Женечка забыла очки. Отворив дверь, она стала шарить рукой по тумбочке в поисках очков, рука не слушалась, а ноги вдруг стали подгибаться. А Женечка, отчего-то мужским голосом, спросила:
   — Татьяна Васильевна, что такое? Вам плохо?
   Сквозь черную, похожую на сетку, сотканную из мелких мух, рябь она увидела Игоря. Он возвышался над ней и все спрашивал, спрашивал:
   — Что с вами? Что с вами? Вызвать «скорую»? «Скорую»? «Скорую»?
   «Это откуда у нас такое эхо?» — удивилась Татьяна Васильевна, прежде чем рябинки-мухи слились в одну густую, черную, вязкую массу и залепили глаза.



42.
   Вечер был просто создан для романтики. Романтика эта сгущалась синими сумерками, звездами падала в тихо шуршащие кроны деревьев, дышала на стекла машин и домов. Андрей и Марина сидели в маленьком ресторанчике и пили кофе. Марина ложечкой трогала кофейное сердечко на взбитых сливках своего капучино, и Андрей думал, что она одна такая на миллион — женщина, которой жаль пить кофе, потому что это сердечко неповторимо красиво.
   И музыка тоже подходила к этому вечеру, как со вкусом подобранное украшение — к платью красавицы. Хрипловатый голос Эллы Фицджеральд нежно выводил мелодию Гершвина, и она таяла под потолком, и было в этом какое-то волшебство.
   Андрей смотрел на Марину и думал, что сегодняшняя встреча может быть для них последней. И ему одновременно хотелось этого — ни к чему затягивать этот несуразный роман! — и не хотелось. С Мариной было хорошо. Спору нет, из Ларки получилась неплохая жена, во всяком случае, она не была так упряма, так агрессивно-настойчива, как Женька… Но с Ларой иной раз тоже все было непросто. Андрей порой ловил себя на мысли, что она придумала его себе таким, каким он никогда не был. Возможно, потому, что он был ее девичьей мечтой, может, и не пресловутым принцем, но чем-то в этом роде. Иногда приходилось надевать для нее эту маску, а казаться кем-то даже для своего любимого, близкого человека — занятие утомительное.
   «Все мы меняем маски, — подумал Андрей, глядя на задумчивую Марину, — день за днем меняем маски. А она? Пытается ли она „соответствовать“, надевает ли для меня ту личину, которую считает подходящей?»
   Скорее всего — нет. Она такая искренняя. Такая незащищенная. Робкая. Нет, она не умеет лицемерить.
   Уже за одно это можно ее полюбить.
   — Маринка, — спросил Андрей, — а ты любишь джаз?
   — Смотря какой, — ответила Марина. — Я не люблю, когда в музыке много шума и из-за импровизаций не слышно мелодии.
   — А… Денис?
   — При чем тут Денис? — Марина как-то подобралась, стала похожа на настороженную, опасливо прижимающую уши кошку.
   — Ну, должен же он что-то любить? Музыку какую-нибудь? Рок, или попсу, или R&B?
   — Он иногда слушает что-то, но у него же наушники… Песни какие-то, на русском языке во всяком случае. Я не интересовалась.
   — Почему?
   — Мальчики в его возрасте не любят, когда к ним пристают с этим. Вроде как контролировать пытаются. Ему ведь и так трудно.
   — Почему трудно? — Андрей нахмурился, припоминая, как выглядит Денис — красивый, довольно высокий, кажущийся чуть старше своего возраста из-за серьезного взгляда. — Он что, больной какой-нибудь или просто ботаник?
   — Я ведь тебе говорила, — сказала Марина, не глядя на Андрея, — он инвалид. У него диабет.
   — Но он же не толстый! — вырвалось у Андрея.
   Он тут же осекся. Конечно, не все диабетики полные, есть и самые обычные… особенно если болезнь передалась «по наследству».
   Марина совсем сникла. Настроение было потеряно, расслабиться не получалось.
   — Пойдем? — спросил Андрей. — Хочешь, поедем к тебе?
   — Нет, — сказала Марина. — Мне надоело тебя провожать на ночь глядя, когда хочется, чтобы ты остался.
   — Хочешь, — Андрей почти прижался губами к ее маленькому, розовому, изящному ушку, полускрытому пушистой прядью, — я останусь?



43.
   Лара прошлась по больничному коридору еще раз и еще, но это ее совершенно не успокоило. Игорь сидел в темном углу на клеенчатой кушетке и смотрел в пол.
   — Да езжай ты домой, — с досадой бросила ему Лара. — А то поздно будет, не доберешься. А потом я позвоню, когда…
   Она была ему, конечно, благодарна и за то, что он зашел к маме так вовремя, и за то, что сразу позвонил, и за то, что поехал со «скорой» в больницу и еще раз звонил ей уже оттуда. И она сказала ему спасибо за все это, уже час назад сказала.
   А теперь Игорь раздражал Лару. Ну зачем он все сидит? Чего ждет?
   — Когда? — спросил Игорь.
   — Ну…
   — Ты же не будешь сидеть тут всю ночь? К тому же из реанимации ее могут перевести далеко не сегодня или завтра.
   — Я дождусь результатов, — твердо сказала Лара, сердясь на его резонные замечания. — И тогда поеду домой!
   Она снова вытащила телефон и принялась тыкать в кнопки так, словно хотела вдавить их в крошечное серебристое тельце намертво.
   — Почему он не отвечает? — сердилась Лара еще больше.
   Она уже звонила Андрею, и его сотовый молчал. Дома тоже никого не было, она оставила на автоответчике сообщение, но это никак ее не успокаивало. Уже за полночь, мало ли что может случиться? Вдруг    Андрей — тоже… Вдруг с ним случилась какая-то беда и она, Лара, нужна ему, нужна не меньше, чем маме?
   Она села на соседнюю кушетку и сжала пальцами переносицу.
   Игорь вышел покурить, и тут у нее ожил телефон. Тихая вибрация — звук Лара предусмотрительно выключила — была похожа на мурлыканье кошки. Лара, не глядя на номер, поднесла к уху мобильник и сказала:
   — Да?
   — Вы знаете, что у Андрея есть другая женщина? — спросил нежный женский голос.
   Лара опешила и спросила:
   — Ну и что?
   — Любовница, — пояснили ей.
   — Анна Захаровна, это вы? Мне все равно, что вы с ним спите, позовите Андрея!
   Нежный голос неуверенно сказал:
   — С чего вы взяли? Это не я. То есть я, но я не… Андрей у некоей Марины, Лариса Анатольевна! И если вам безразлично, то я…
   — Анна, — сказала Лара как можно спокойнее, — не увиливайте. Отвечайте прямо. Вы можете позвать Андрея?
   — Нет. У меня его нет!
   — А дозвониться до некоей Марины можете? Скажите ему, что я не приду ночевать, а может быть, и завтра тоже. У меня мама в больнице…
   «Что я несу? Какое ей дело до моей мамы и как она может дозвониться до его любовницы, которая…»
   Тут до Лары с запозданием дошло, что именно хотела сообщить ей Анна Захаровна, «наша краля»! Она посмотрела на телефон, словно хотела заглянуть «крале» в глаза, но увидела лишь неизвестный номер и услышала тихий писк — связь уже была прервана.
   Потом к ней вышла медсестра, сказала, что состояние у матери стабильное и чтобы Лара шла домой.
   Лара вышла на лестницу и увидела Игоря.
   — Домой, — сказала она.
   — К тебе?
   — К маме. Ко мне далеко… Я тебя подвезу, не беспокойся. — Игорь приехал в больницу на «скорой».
   Лара остановилась посредине лестницы и вдруг стала медленно оседать на ступеньку.
   — Ты чего? Ларка… Ты…
   Игорь неуклюже потоптался рядом, потом спустился на пару ступенек ниже и подхватил ее подмышки и под коленки.
   — Придется мне тебя подвозить, — сказал он и пошел с ней к выходу.



44.
   Анна бросила трубку на кровать и села прямо на пол. Короткая сорочка задралась, но она не обратила на это внимания, хотя обычно ей не нравилось ощущение собственной обнаженности. Оно было сродни незащищенности, а Анна не любила быть беззащитной.
   Черт побери, она рассчитывала на этот ночной звонок. Было бы приятно, позвонив, разбудить эту мымру и огорошить заявлением про любовницу. Кто же знал, что мамаша мымры решит в это время загреметь в больницу! Из-за нее мымра не только не спала, но и восприняла новость совершенно не так, как задумывалось!
   Анна резко встала, так, что слегка закружилась голова, и подошла к окну. Ночь была темно-синяя, красивая, с крупными звездами. В такую ночь хорошо возвращаться с вечеринки домой под ручку с мужем, идти пешком и хохотать над его шутками. Анна представила себя замужней, чуть пьяной от вина и от счастья, беззаботно смеющейся. Мужчина рядом с ней будет гладить ее руку, откидывать непослушные локоны, чтобы поцеловать ее в шею… Почему-то представился ей в эту минуту Артем, и Анна подумала, что смеющимся она, пожалуй, его не видела. И улыбался он редко, да еще как-то ехидно. Разве что когда болтал с этой кикиморой Мариной, да как болтал! И какими глазами пялился на ее грудь! А кикимора млела от его внимания, трогала рукой то свой подбородок, то шею возле уха — во всех гламурных журналах, в какой ни глянь, писано черным по белому, что если женщина вот так касается своего лица, то она «готова».
   Анна тогда чуть салфетку не сгрызла, глядя на этот бессовестный флирт. А он еще и с мамой…
   Внезапно у нее пересохло в горле, и она вышла на кухню, чтобы попить.
   Там, несмотря на позднее время, сидела мать.
   Просто так сидела, ничего не делала — и чай не пила, и журнал не листала. Сложила руки на коленях и смотрела на стену, как будто увидала там что-то.
   Она была похожа на догорающую свечу, на гаснущую лампу, на стареющую примадонну. И почему-то Анна поняла, что это не она бросила Артема, это он оставил ее мать, и оставил из-за нее, Анны.
   — Мам, — сказала она, — да не нужен он нам.
   — Кто? Артемка? — спросила мать. Она всегда понимала свою дочь с полуслова, а иногда и без слов.
   — Не нужен он нам, — повторила Анна, — вот я устроюсь, за Андрея выйду — тогда и заживем!
   — Ты подумай, девочка, — сказала мать, — очень ты Андрею своему нужна? А Артемка в тебя влюблен… Он человек неплохой, я-то знаю.
   — Но он же нищий!
   — Он неплохо зарабатывает, а ты еще лучше. Я всю жизнь хотела стать королевой, но не вышло. А ты — уже принцесса. Чего же больше?
   — Но мне нужно больше! Я хочу, чтобы у меня было все!
   — У тебя уже есть почти все, — возразила мать. — Не обижайся, но тебе есть что терять. И выбирать надо того мужчину, которому ты нужна, а не наоборот. Андрею ты нужна?
   Так и не выпив воды, Анна бросилась к себе в комнату и там разревелась, как девчонка, хотя все гламурные журналы строго-настрого запрещали это делать на ночь глядя.
   «Не нужна мне такая любовь, — колотя кулаком по подушкам, думала Анна, — мне не нужен никакой Артем, мне нужен Андрей! И я буду ему нужна, я буду!»
   Но синяя ночь и мужчина, откидывающий с ее шеи пряди волос, все это продолжало стоять перед глазами, как будто это уже было в ее жизни, а не придумалось десять минут назад.



45.
   Когда Игорь припарковал Ларину машину в подъезде Татьяны Васильевны, ему показалось, что Лара спит. Но едва он открыл дверцу, чтобы помочь ей выйти, она выбралась и поспешила к дому. Игорь думал было уйти, но тут увидел, как Лара прислонилась к закрытой двери подъезда, даже не думая вынуть ключ, и понял, что она двигается как сомнамбула.
   Тогда он взял ее за руку и повел вверх по лестнице. У дверей квартиры ему пришлось искать ключи — в сумке их не обнаружилось, пришлось лезть в карман. Лара была словно неживая. Затащив в квартиру, Игорь усадил ее в комнате на диван и снял с нее туфли. Потом он развернулся и пошел к двери — воспользоваться ситуацией ему пришло в голову уже в прихожей, но мысль об этом показалась очень уж противной.
   Едва он щелкнул замком, чтобы выйти, Лара неожиданно вскрикнула:
   — Игорь? Куда ты?
   — Домой, — ответил он. — Куда ж еще.
   — Не уходи, — сказала она и заплакала. — Я не могу здесь одна. Квартира такая… пустая без нее!
   Игорь захлопнул дверь и вернулся. Что делать, он не очень-то представлял. Лара сидела молча, подтянув под себя ноги, из глаз текли слезы, и он вытер их пальцем. Она схватила его руку и на секунду прижалась щекой к ладони.
   — А я ее не любила, — сказала она, — то есть думала, что не любила! Она меня все время не понимала, не понимала и была такая злая! Какие она мне гадости говорила! Про Андрея! Про нас с ним! И я думала, что она злая, гадкая, как ведьма.
   — Злая, как ведьма? — удивился Игорь. — А мы все ее любили в школе. И ко мне она всегда так относилась… Лучше чем мать!
   — Конечно, лучше, — фыркнула Лара, — твоя мать тебя давно бросила и живет там в своем Норильске, знать тебя не желает.
   — Ты… знаешь, где живет мама?
   — А что, это секрет?
   Лара немного оживилась, словно оттаяла, и Игорь обрадовался этому и решил, что это от их разговора, и взял ее за руку. Рука была горячая, словно у Лары поднялась температура.
   — Я думал, тебя интересует только твой ненаглядный Андрей, — признался Игорь.
   Лара засмеялась как-то коротко и зло, как будто он чем-то рассердил ее.
   — А ты хотел бы, чтобы меня интересовал ты? — спросила она. — Ты вообще-то к нам из-за мамы ходил или как?
   — Да я к твоей маме заглядывал, когда ты еще под стол ходила! — возмутился Игорь.
   Лара отняла у него свою руку и сказала:
   — Все, можешь идти. Ты мне больше не нужен. Я сама справлюсь.
   — С чем?
   Она не ответила. Она смотрела на фотографии, которые висели на стене. Их было много: мамины выпускники, класс за классом, год за годом. Среди них была фотография и ее класса, и Андрюшкиного с Игорем.
   — А где сейчас твоя та, рыжая? Таня Баженова, кажется? — спросила Лара, как будто только что не прогоняла Игоря.
   — Не знаю, — сказал он, — я ее после школы не видел. И никого, кроме Андрея, не видел.
   Он подошел к стене почти вплотную
   — А почему ты перестала щуриться? — спросил он. — Ты раньше щурила глаза, вот так. А потом перестала.
   — Меня мама отучила. Сказала, что будут морщины…
   Лара подошла к нему и вдруг положила подбородок на плечо.
   — Побудь со мной сегодня, — попросила она голосом маленькой, потерявшейся девочки, — пожалуйста. Мне так плохо.
   Игорь осторожно обвернулся и изумленно посмотрел ей в глаза. Неужели все оказалось так просто, так легко? И не надо завоевывать, очаровывать и добиваться?
   — Но… ведь ей лучше? — спросил он, имея в виду Татьяну Васильевну.
   — А мне — хуже, — сказала Лара. — Поцелуй меня.
   Она почти приказала это, и отказаться было невозможно.



46.
   Утром он обнаружил, что мобильник полностью разряжен. Маринка дрыхла, в соседней комнате спал Денис. Это смущало Андрея. Словно он вторгался в чужую жизнь… Собственно, и вторгался — зачем он Денису?
   Зарядное устройство было в машине, и Андрей рассудил, что подзарядить телефон можно и попозже, а вот самому ему просто необходимо позавтракать. Будить Марину он не стал, решил, что справится и сам. В кухне было не прибрано, в раковине отмокала кастрюлька, на столе стояла грязная кружка. Видимо, Денис ночью перекусывал и не убрал за собой, потому что они с Мариной вечером на кухню и не заглядывали. Андрей смахнул крошки тряпкой, поставил кружку в раковину, к кастрюльке, и заглянул в холодильник. Там на тарелочке лежала одинокая котлета, а в масленке виднелся еле различимый глазу кусочек масла. Андрей поставил на огонь джезву с будущим кофе, пошарил на полке, нашел пакетик с ореховым печеньем и сгрыз одну печенину. Чем они тут питаются? Или Марина ест на работе, а Денис где-то еще?
   Когда кофе сварился, в кухню вошла Марина. В длинной футболке, из-под которой виднелись джинсовые шорты, в тапочках-зайчиках и с полотенцем на голове.
   Когда она успела помыть голову? Быстрая какая…
   Марина открыла холодильник и тяжело вздохнула.
   — Дениска, — сказала она. — Ну я ему задам!
   — Все съел и нам ничего не оставил? — улыбнулся Андрей. — Здоровый аппетит подростка?
   — У него же диета, — объяснила Марина. — Ему же нельзя… ладно, что съедено — то съедено!
   Она порылась в морозильной камере и достала оттуда замороженную пиццу. Засунула в микроволновку и страдальчески вздохнула.
   — Кофе? — спросил Андрей.
   — Чаю, — ответила Марина.
   Позвонив секретарше и сообщив, что он «будет позже», как будто это не было понятно и так, Андрей поехал домой. Ему хотелось побыть одному, подумать. Было ясно, что такое положение вещей, когда всех и все устраивает, больше продолжаться не может. И если что-то менять, то надо начинать сейчас. И начинать не с чего-нибудь, а со своей собственной жизни. Между двумя женщинами ему было неуютно — сотни мужчин живут так год за годом, а ему не хотелось. Врать Ларе было скучно и глупо, хотя врать-то приходилось редко, она ни о чем не спрашивала. Уходить от Марины с каждым разом было все труднее.
   Но что скажет мама? Когда умер отец, она почти не плакала, но когда Андрей расстался со своей первой женой, рыдала как сумасшедшая. С папой у нее, видите ли, были напряженные отношения, и он сильно пил в последние годы, и вообще… А вот с Женей мама сдружилась, они вместе смотрели фигурное катание, ходили в театр и мечтали о том, что у Андрея будет сын, а у Анжелики Витальевны — внук.
   Лару мама тоже очень любила, говорила, что она умница и что из нее выйдет отличная мать. Про то, какой из Андрея выйдет отец, никто почему-то не говорил, хотя сам он точно знал, что отца из него не выйдет никогда.
   Андрей заехал в гараж и не увидел там Ларкиной машины. Похоже было, что жена уже уехала в свой разлюбезный салон с утра пораньше. Ну и хорошо, что ее нет дома. Все-таки хочется иногда побыть в одиночестве и полном покое.
   Андрей повалялся на диване, съел бутерброд с огурцом и соленой рыбой, а потом, когда пришла домработница, собрался уходить. На глаза попался телефон, на автоответчике значилось два вызова, оба от Лары. Конечно, ведь его сотовый был отключен. И она, наверное, искала его и сходила с ума… Может быть, она поехала его искать куда-то… Куда? И откуда-то звонила, проверяла, дома ли он… Откуда? А ведь придется-таки врать. Придется что-то выдумывать, почему его не было… Он нажал кнопку, чтобы прослушать сообщение.
   Лара звонила в полночь и сообщала, чтоб он ее не ждал, потому что ее мама лежит в реанимации с инфарктом. Вот как, значит, она тоже не ночевала дома.



47.
   Татьяна Васильевна, едва ее перевели из реанимации в отдельную палату, сразу же принялась требовать, чтобы ее выписали и отпустили домой. У нее подгибались от слабости ноги, сильно кружилась голова и тянущая боль в груди и левой руке иногда возвращалась и грызла, и леденила, и мешала дышать. Но ей казалось, что в больнице, пусть и в отличной палате, где есть все чего душе угодно и куда Лара могла приходить в любое время, она обязательно умрет. Ей говорили, что она идет на поправку, что у нее стабильное состояние, но Татьяна Васильевна не верила.
   Она даже всплакнула сегодня, когда Игорек, заглянувший к ней на полчаса, ушел.
   Она всплакнула, а медсестра, измерявшая ей давление, вышла с тревожным лицом и в коридоре спрашивала у кого-то, будет ли нынче заведующая делать обход. И если будет, не зайдет ли она в первую очередь в триста третью. Триста третьей была как раз палата Татьяны Васильевны, и та убедилась, что ей врут.
   Дни ее сочтены, и ничего-то она не успела за свою хаотичную жизнь, и осталось лишь вспомнить, не было ли у нее таких прожитых дней или лет, за которые должно быть «мучительно стыдно».
   За такими мрачными мыслями ее и застала заведующая. От слез Татьяна Васильевна не сразу ее разглядела, поняла только, что перед ней женщина молодая, светловолосая и очень строгая, в прямоугольных очках и с гладкой прической.
   — Почему плачем? — спросила заведующая. — Плакать нам не положено.
   Татьяна Васильевна вытерла слезы, надела очки, и вместо жалоб у нее вырвалось удивленное:
   — Это вы?
   — Это, несомненно, я, — кивнула женщина, — я заведующая отделением, и зовут меня Евгения Сергеевна. Я вас смотрела два дня назад, но вы были под капельницей и, кажется, меня не помните…
   — Почему вы… Почему? — Татьяна Васильевна чувствовала, что задыхается, но ей необходимо было спросить это. Ведь эта строгая врачиха, когда-то щипаная под кошку и хохотавшая у Андрея на коленях, сделала несчастной Ларочку и ее старую мать! — Почему вы ушли от него?
   — От кого?
   — От Андрея Воронина, — сказала Татьяна Васильевна, — почему вы от него ушли? Родили бы ему пару ребят, и все бы у вас было… А моя дочь с ним несчастлива!
   — И не будет счастлива, — сказала заведующая, прохладными пальцами измеряя пульс больной. — Вы успокойтесь, сейчас вам Наташа капельницу принесет, и вы поспите. Я детей хотела, вот и ушла. У него никогда не будет детей. Мы с ним по всем лабораториям прошли, по всем больницам и центрам планирования семьи. Он бесплоден. И если ваша дочь хочет ребенка, ей придется расстаться с Андреем. Искать счастья на стороне у нее не выйдет, ведь он о своем диагнозе знает не хуже меня.
   Татьяна Васильевна вдруг успокоилась и даже обрадовалась. Плакать больше не хотелось, и умирать тоже: такой хорошей была эта новость.
   Пускай Ларочка от него уйдет и выйдет замуж за Игорька, и тогда все отпущенные ей годы она, Татьяна Васильевна, проживет спокойно.
   Пришла медсестра и принялась устанавливать капельницу. Евгения встала со стула, чтобы уйти, но приостановилась и спросила:
   — Вы ведь мама Ларисы? Той, в которую был влюблен Игорешка из «Б»?
   Татьяна Васильевна улыбнулась и кивнула. Да, она всегда знала, что Игорек любит Ларочку…



48.
   — А что ты скажешь Андрею? — спросил Игорь.
   — Какая тебе разница? — спросила Лара и прошла в его комнату.
   — Ты ему врешь?
   — Он даже не спрашивает ничего. Знаешь почему?
   — Почему?
   Игорь уже нашел губами теплое местечко между шеей и плечом и еле мог оторваться от него, чтобы спросить.
   Лара сделала какое-то неуловимое движение плечами, и бретельки сарафана поехали вниз.
   — Потому что я ведь тоже могу кое-что спросить, — сказала она с вызовом.
   — М-м?
   — Давай сейчас не будем об этом. А то знаешь, как я себя чувствую?
   Игорь расстегнул молнию сарафана сзади, и легкий шелк заструился к ее ногам. Тогда Игорь стал целовать ее грудь, но стоя это было делать неудобно, и он потянул Лару к кровати.
   Лара опустилась на постель и сказала мечтательно:
   — Я чувствую, что мне хорошо и что я ужасная, падшая женщина.



49.
   Стоять в крошечной ванной и смотреть в тусклое зеркало с выщербленным углом было невыносимо. Андрей никогда не жил так… убого. Кухня-коробочка с пустым холодильником и две маленькие комнатушки с «шикарной» обстановкой — мебель из древесной трухи, ковры из синтетики, пышные комнатные растения в пластмассовых «вазонах» — вся эта красота не пугала и не отвращала его. Но ванная и туалет были просто ужасны. Сантехника новая, но уже испорченная: дешевый бачок протекает, тонкая эмаль на ванне облуплена. Кафель уложен криво, между швами поселилась плесень.
   Андрей старался не оставаться у Марины надолго, но в последнее время Лара совсем покинула его. Она жила в квартире матери, потому что оттуда яко бы было ближе к больнице. «Понимаешь, — говорила она голоском девочки-пионерки, этакой зубрилы и ябеды, — меня могут выдернуть из дома в любой момент. Сказать, что ей хуже. Что она…»
   Что она примерила последнюю маску. И эта маска ей чертовски идет — потому что теща больше не кривляется, не изображает из себя училку из старых кинофильмов про школу, дружбу, первую любовь и прочий бред…
   Выбрившись и почистив зубы, Андрей с радостью вырвался из ванной и чуть ли не бегом устремился на кухню. Оттуда пахло поджаренной ветчиной и огурцами.
   На полке над столом угнездился небольшой проигрыватель, и Андрей немного порылся в коробке с дисками. Они были свалены кое-как, и это умиляло, потому что Ларка всегда боролась с беспорядком, а он привык к жизни более… хаотичной, что ли. Все эти висящие по расцветкам рубашки, подобранные друг к другу вещи, диски, расположенные в алфавитном порядке, его начинали утомлять. Тем более что фильмы и музыку Андрей предпочитал сортировать по тематике, жанрам, настроениям — но не по алфавиту.
   Откопав диск с песнями в исполнении сестер Берри, Андрей включил проигрыватель и сел за стол.
   Маринка грохнула перед ним тарелку с завтраком, на ходу жуя кусок хлеба.
   — Я уже бегу. Помоете посуду, засунете в стирку белье. День, не забудь выключить компьютер, когда уйдешь к Солу.
   — Посуду пусть моет он, — сказал Денис, скучно жуя нежирный творог.
   — А тебе трудно, да? — спросила Марина.
   — Я стиркой займусь, — сказал Денис, — и не забуду выключить компьютер. А он — все остальное.
   — И не «он», а…
   Маринка запнулась. Андрей ночевал у нее всего третий раз, и они еще как-то ни разу не решали, как его называть Денису.
   — Андрей, — напомнил «он». — Посуду я помою. А ты вынеси тогда ведро.
   — А вы тут не командуйте, — буркнул Денис. — Мам, я не буду огурцы. Опять огурцы, с ума сойти можно. Творог с огурцами, тефтели с огурцами, скоро пироги будут с огурцами и кисель. Купи хоть кабачков, что ли. А лучше дыню…
   — Ты как маленький. Дыню тебе не стоит, ты же не можешь один кусочек съесть, тебе же всю надо будет слопать, а потом что?
   — Ну… я зато все сделаю, а он пускай идет восвояси. А мы с тобой вечером лучше кино посмотрим. И съедим дыню.
   Андрей подумал: так будет всегда.
   Денис будет ворчать и выпрашивать запретные лакомства. Маринка будет потчевать его диетической едой и все дни начинать с перепалки — кто что делает, кто что ест, кто кого как называет. Отвращения мысль не вызвала, но возник вопрос. А что будет делать он, Андрей?
   Слушать музыку? Потихоньку сбегать на работу?
   Ну уж нет.
   — Я куплю дыню, и мы вместе посмотрим кино. Боевик. Или про любовь.
   Свара прекратилась мгновенно. Маринка чмокнула в щеку сына, в другую — любовника и сказала:
   — Вот и ладно.
   Денис повозил ложкой по творогу и сказал:
   — Мне нельзя дыню.
   — Немножко можно. А много тебе и не достанется, — ответил Андрей. — Зато посуда будет на тебе.
   Он допил кофе и с Маринкой под руку вышел из дома.
   Он ехал на работу, когда позвонила мать.
   — Знаешь, я понимаю, что у вас какие-то тайны от меня, — начала она без предисловий, — но мне не нравится, что Игорек появляется у вас всегда в твое отсутствие. Ты мог бы провожать Ларочку сам. Заезжать за ней после работы, что ли… На работу отвозить…
   — Ты о чем? — не понял Андрей.
   — Ну… вот Игорек ее провожает. Я так понимаю, вы какой-то мафии боитесь, да? А он позавчера опять в одиннадцатом часу ее привез. Нехорошо как-то. Тебя нет…
   — Игорь? Зыков, что ли? — Андрей резко затормозил перед светофором. — А когда еще он ее провожал? И какая там у вас мафия?
   — Мафия не у нас, а у вас, — поправила его Анжелика Витальевна. — А Игорь провожает Лару постоянно, если она вообще дома ночует. Ты-то сам где пропадаешь? Эльвира жалуется, что вы дома почти не бываете.
   — Эльвира? Домработница, что ли?
   — Ау, проснись! — вскричала мать. — Что у вас происходит? Разбирайтесь поскорей с вашими проблемами и рожайте мне внуков. Заигрались в казаков-разбойников, пора уже вырасти из этих игр. Перезвони, когда сможешь. Пока.
   Андрей зачем-то дунул в трубку и сунул ее в карман.



50.
   — Лариса Анатольевна, — позвала Дина.
   Лара зевнула и приподняла голову. Она только что уснула за рабочим столом, уронив голову на руки.
   — Мы ведь расширяться надумали, да? Вот я тут подсчитала, сколько нужно в точности, до копейки.
   Лара осторожно потерла лицо и тут же посмотрела на свои пальцы — не размазала ли макияж?
   Пальцы были чистые, но правый рукав у блузки слегка помялся. Лара одернула его, попыталась распрямить складку. Дина ждала.
   Не глядя на распечатку Дининых расчетов, Лара сказала:
   — Не надо. Пока оставим все как есть.
   — Лариса Анатольевна! Но ведь мы решили, что прибыли…
   — Мне не до прибылей теперь, Дина, — сказала Лара.
   — Вижу, что не до прибылей, — сказала девушка. — Вы с мужем расходитесь, да?
   Лара покраснела.
   — Это не твое… это… Нет… Да…
   — Можете не отвечать. Но это не только вас касается. Вы, Лариса Анатольевна, не в курсе, а у нас по-настоящему работает только Томочка, но она уже пожилая. Ей тяжело. А остальные все так, пока вы своей частной жизнью заняты, прогуливают да ленятся. Я уже сама каждый день к станку встаю. Я в шоке. Вы мне и Томочке тогда два оклада платите, что ли. А то эти зарплату ни за что получают. А мы за них пашем!
   Лара оттолкнулась от стола, кресло на колесиках поехало к окну.
   — Частная жизнь, значит… А в нашем королевстве, значит, неладно, да?
   — Я прямо в шоке, — повторила Дина, поводя плечом.
   — А ты на что тут поставлена — у станка стоять, что ли? Почему порядок не наведешь? Почему девчонок покрываешь? — внезапно заорала Лара. Кровь еще сильнее прилила к ее лицу, щеки запылали еще ярче, чем огненно-рыжие волосы.
   Дина побледнела и отшатнулась от нее. Она никогда не слышала, чтобы начальница повышала голос.
   — Чтобы я больше не слышала этой ерунды! Иди делом своим занимайся, а не сплетнями! А Тамаре скажи, чтобы ни за кого не стояла, пусть только по записи, а если еще хоть кто-нибудь будет отлынивать, так и скажите — пусть идут ко мне заявление писать! Сидят, бездельничают, да еще косточки другим перемывают! Времени много, да?
   Дина пятилась, пятилась к двери, уткнулась в нее спиной и, приоткрыв ее, шмыгнула в щелку, как нашкодившая кошка.
   Лара же внезапно умолкла и потерла пальцами виски. Слышно было, как в голове пузырьками лопается злость, а вместо нее шуршат крылышки мигрени, этакой ночной бабочки, теряющей бледную пыльцу боли где-то внутри, глубоко. И еще было слышно, как на улице шумят машины, смеются идущие мимо подростки и кто-то заунывно и фальшиво выводит припев песни группы «УмаТурман» — одни и те же слова, раз за разом:
   Пойдем со мной,
   За углом продается яд.
   По глотку, и опять помрем,
   По глотку, и опять в ад…



1-10    11-20    21-30    31-40    41-50    51-60