1-10    11-20    21-30    31-40    41-50    51-60


11.
   — Пошалили и хватит, — сказал Андрей.
   — Ты всегда говоришь одно и то же, — усмехнулась Маринка.
   — Да?
   — Нет, я ничего против не имею, — спохватилась она, — просто так сказала… Не подумай плохого, я просто так…
   — Спокойно! Я все понял, — остановил ее Андрей.
   Он уже собрался и смотрел, как одевается Марина. У нее была ладненькая фигурка, редко когда женщина за тридцать, с ребенком и без мужа, выглядит так хорошо.
   Марина работала в «Хаус-Центр» бухгалтером, и Андрей заприметил ее там совершенно случайно. Он заехал в «Хаус» за Захаровной, которая, в свою очередь, оказалась там по делам их «Гранд-Недвижимости». Почему-то в тот раз Захаровна была не при машине, Андрей не помнил почему. Помогая Анне накинуть шубку, Андрей заметил, как по холлу мимо них прошмыгнула молодая женщина в жутком костюме. У женщины были красивые ноги и грудь, которых не могли скрыть никакие серые тряпки.
   — Вот ведь крыса! — проворчала Анна Захаровна, кидая на девушку недовольный взгляд. — Откуда такие берутся? Прилично ведь получает, могла бы нормальный костюм купить!
   — Кто? — спросил Андрей.
   — Да эта… бухгалтерша здешняя, мымра.
   Андрей повел Захаровну на выход, и она опять принялась крутить перед ним хвостом, но тут уж он был тверд: никаких романов на работе.
   Он встретил бухгалтершу из «Хауса» спустя неделю. Та не была ни крысой, ни мымрой, а просто забитой, заезженной девчонкой, которой доставались от жизни одни шишки. Она рано потеряла родителей, ей не повезло с обменом квартиры, у нее рос больной диабетом сынишка. Удачная работа подвернулась только в последний год, до этого она мыкалась с ребенком-инвалидом, как проклятая.
   Жалость не свойственна настоящему мужчине. Так, по крайней мере, считал Андрей. И, чтобы избавиться от неприятного чувства, пригласил Марину в ресторан. Она так стеснялась, так искренне старалась не показаться голодной, что Андрей совсем растаял.
   Роман длился уже почти полгода и тщательно скрывался.
   …Андрей взглянул на часы — ему и в самом деле надо было ехать домой. Да и Марина стала вдруг суетиться, шмыгала туда-сюда по своей крошечной квартирке, перекладывала с места на место какие-то вещи. Андрей сообразил, что ей, видимо, тоже что-нибудь пора: забирать сына от соседки, возможно, делать ему инъекции. Мальчик Андрея не особенно волновал, он его даже не видел никогда. Но Маринка, когда речь заходила о ее ребенке (что, правда, бывало нечасто), становилась прямо бешеной. Тигрица, рысь, пантера! И каждый раз Андрей все отчетливее понимал, что ему дети не нужны.
   Андрей поцеловал Марину в висок, в теплые пушистые волосы, и поспешил домой. К Ларе.



12.
   Когда Лара сообщила персоналу салона, что решила продлить время работы до девяти вечера, самыми недовольными оказались «солярки». Их можно было понять: солярием в летнее время пользовались не так активно, как зимой. Хотя, конечно, желающие приобрести ровный загар не переводились в любую жару: и на пляже хочется появиться уже «шоколадкой», и ожоги зарабатывать, жарясь на даче, не всем нравится. Однако «солярки» Женя и Катерина отчаянно скучали летом, и продление рабочего дня им не пришлось по душе.
   Оно вообще не всех устраивало, хотя сулило прибыль и, следовательно, увеличивало заработки. Только новенькая, Тамара Петровна, пожала плечами и сказала, что ей выпадало работать и по двадцать часов в сутки — и ничего, она как-то до сих пор жива. И администратор Дина поддержала Лару. Она предложила тем, кто дорожит «личным временем», перейти на полставки и работать по полдня: тогда времени будет больше. Согласились только Женя и массажист — остальные больше дорожили зарплатой, чем часами. И никто не упрекнул Лару за нарушение трудового законодательства, как и предсказала ей Дина.
   Однако сегодня салон закрылся как обычно, в семь, и Лара поехала домой. Свекровь уже приехала и позвонила, нехорошо заставлять Анжелику скучать. По дороге Лара купила абрикосов и слив. Сливы обожала Анжелика, а абрикосы — Андрей. Сама Лара больше всего любила огурцы в любом виде, особенно свежие. Анжелика Витальевна просила устроить на их участке теплицу и большой огород, но идея не прижилась — овощи покупали на рынке, недалеко от поселка.
   Лара бездумно слушала радио. Одна незамысловатая песенка сменяла другую, мелодии были легкие, летние, звонкие. Андрей любил слушать джаз, особенно старый, классический, и над любовью Лары к «попсе» откровенно посмеивался. Она ходила с ним на концерты Бутмана и Киреева, скучала, могла заснуть посередине замысловатой саксофонной импровизации, заводившей Андрея и заставлявшей его приплясывать на кресле большого зала филармонии. А сама неизменно смотрела по телевизору концерты «Фабрики звезд» — музыка ведь должна расслаблять и развлекать. Андрей же искал каких-то эмоциональных откровений. Боже, чего-чего, а эмоций у Лары и без того было достаточно.
   …Лара очень удивилась, не обнаружив «десятки» Анжелики Витальевны ни возле гаража, ни внутри него. Она взбежала на крылечко, распахнула дверь — никого.
   — Анжелика! — на всякий случай позвала Лара. — Ты здесь?
   Похоже, что она тут была: вот легкий шарфик возле дивана в гостиной, вот носовой платочек на самом диване, почему-то слегка влажный. В воздухе слабый запах духов. И телевизор включен в сеть, и плеер…
   — Ничего не понимаю, — пробормотала Лара и стала звонить свекрови.
   Та ответила после первого же сигнала и начала без предисловий, словно читая по бумажке:
   — Ларочка, мы все люди. Я считаю так: один раз — случайность, два — совпадение и только третий раз — закономерность. На первый раз я ничего никому не скажу.
   — Анжелика… — пробормотала Лара. Но та не слушала.
   — Я тоже женщина и понимаю: в семейной жизни бывает всякое. И глупо считать Андрея идеальным мужчиной. Я его мать, я знаю… Но видеть тебя я пока не хочу и слушать твои оправдания тоже. Диск я отнесла к тебе, спрятала в столе. Больше не оставляй таких вещей на виду, а лучше не записывай это даже для собственного удовольствия…
   Лара даже подумала, что слушает запись — такой был голос у свекрови. Она снова окликнула ее, и та сказала уже не так механически, словно готовясь заплакать:
   — Я очень в тебе разочаровалась, Ларочка, — и прервала связь.
   — Ничего не понимаю, — повторила Лара.
   Было похоже, что ее подозревают в банальной измене мужу. В адюльтере, как написали бы в старинном романе. Но единственный раз, когда ее можно было хоть в чем-то заподозрить, больше был похож на недоразумение. Вчера — когда Игорь пригласил ее ненадолго к себе, отчаянно, как испуганный ребенок, обхватил ее за шею и минуту стоял, прижавшись к ней. Лицо он прятал у Лары на плече, стоять было неудобно во всех отношениях, и Лара даже подумала, что у Игоря наверняка затекла шея.
   — Ларка, — сказал он сдавленным голосом, а потом оттолкнул ее — несильно, но решительно.
   — Все. Иди. А то я за себя не ручаюсь.
   Лара тогда выскочила на лестницу, отдышалась и даже посмеялась, но как-то невесело. Обычно она над чем угодно могла посмеяться, а тут что-то притихла.
   Но это было все! Даже для банального монтажа недостаточно!
   Лара поднялась на второй этаж против обыкновения тяжело. Обычно она по этой лесенке взлетала с улыбкой, так приятно было бежать по деревянным ступенькам, едва касаясь резных перил! Но сейчас там, наверху, ждало ее что-то неправильное, что-то противное и подлое.
   Открывая дверь в свою комнату, Лара подумала: может быть, это розыгрыш? Ошибка, вранье, неправда? Ей ведь нечего стыдиться, нечего бояться… Отчего же дрожат руки и подгибаются колени?
   Она еще постояла немного на пороге комнаты, показавшейся вдруг чужой, враждебной, скрывающей то ли смертельную опасность, то ли ужасных чудовищ. От порога был виден книжный шкаф, диван, стол с компьютером.
   Там, в ящике, ее ждало какое-то недоразумение.



13.
   Семечки были крупные и вкусные.
   Еще раз убедившись, что никто не подсматривает, Анна принялась лузгать их со скоростью голодной белки.
   Гламурные девушки семечек не лузгают. В крайнем случае, они покупают чищеные. Еще гламурные девушки не сплевывают шелуху в кулак, не снимают в офисе туфли и не трогают мозоли на пятках во время еды. А также до и после. Возможно, у гламурных девушек нет мозолей. Они родились в туфлях на шпильках и не снимают их даже в кровати.
   Еще два года назад Анна Захаровна была просто Анютой и из кожи вон лезла, чтобы выглядеть как надо. За эти два года она выбилась из офис-менеджера (читай — девочки на побегушках) в исполнительные директора. Компания, конечно, была не слишком крупная, но по местным меркам вполне серьезная. Цены на недвижимость росли, Андрей матерел, открывал дочерние фирмочки и конторочки, и Анна старалась «соответствовать».
   «Не на то силы тратишь», — говаривала мама. И в конечном счете оказалась права. Силы надо тратить на то, чтобы оказаться в дамках. План был именно «дамский» — влезть к шефу в постель и на правах любимой женщины управлять всей компанией. Может быть, даже на правах жены — наличие какой-то там Лары на втором плане Анну не слишком волновало. Эта Лара была ее старше лет на пять, ростом не вышла, статью тоже, волосы рыжие, кожа в веснушках, в общем, с первого взгляда ясно, что не королева. Убрать ее, заменить на красавицу, соответствующую статусу и капиталу Андрея, будет не так-то сложно.
   Однако не тут-то было. Андрей оказался орешком каменной твердости, на соблазны не велся и флиртовать, кажется, не умел вовсе. Анна даже стала подозревать его в импотенции, когда он прокололся, да как! Анна своим глазам не поверила, когда увидела, к кому он шляется. К этой крысе из дочерней фирмы (вот тебе и «не сплю с подчиненными», вот тебе и «люблю только жену»!). «Крыса и мымра» работала в «Хаусе» бухгалтершей, фигурой походила на колоду, возрастом была еще старше жены шефа, имела в анамнезе развод, грязные дрязги из-за квартиры и еще какого-то ублюдочного ребенка. Как низко пал Андрей, Анна его даже пожалела.
   Врага ведь надо жалеть и любить. Тогда ему будет больнее умирать.
   Анна долго искала себе помощника, даже подкатывала к другу Андрея, Игорю, на пике славы шефа организовавшему собственное дело по торговле той же недвижимостью. Но Игорь оказался уж совершеннейшей рохлей, к тому же рохлей худшего типа — занудной и принципиальной. С таким каши не сваришь.
   И где прикажете бедной девушке искать союзника, чтобы завоевать королевство и указать королю единственно возможное место — на полу, под шпилькой хрустальной туфельки? К кому обращаться, у кого искать помощи?
   Союзника нашла мама.
   Маски были розданы, и в кулуарах королевства завязалась хитрая игра. Та, в которой все средства хороши.



14.
   Мариэтта Никостратовна перезвонила Ларе совсем поздно вечером, в начале двенадцатого. Голос у Лары, когда она ответила, был хрипловатый, невеселый.
   — Прости, что так поздно, только что приехала из лечебницы, — сказала Мариэтта. — Ты уже спишь?
   — Да нет, — сказала Лара. — Читаю. Как лечебница?
— Господи, да что там может быть необычного? Та же жара, та же скука. Разве что горы, сосны… Люблю Урал все-таки.
   — Я думала, вы в какой-нибудь Кисловодск ездили…
   — Ларочка, что с тобой? Ты какая-то не такая. Вялая, что ли, или грустная… Что случилось? Я захожу в дом, на автоответчике твой сигнал. Так что произошло?
   Мариэтта уселась на низенькую банкетку возле входной двери и, прижимая к уху трубку, стянула с ног босоножки. Давно пора расстаться с каблучками, надо покупать туфли на низенькой «горочке» или вовсе на плоской подошве. Мода сейчас достаточно демократична, а ноги гудят от усталости, лодыжки отекли. Зачем все это одинокой женщине — всякие «шпильки», «рюмочки», «перепонки»?
   Она знала зачем. Для себя. Чтобы чувствовать себя все той же красавицей, что и много лет назад.
   Лара молчала достаточно долго, чтобы Мариэтта начала допрос по-новой:
   — Ты поссорилась с мужем? Или у тебя на работе нелады?
   — На работе? Там я сама себе хозяйка, — Лара, кажется, улыбнулась наконец-то, но задора в ее голосе не сильно прибавилось.
   — Значит, с мужем. Ларочка, ты только не расстраивайся, не спеши рвать отношения. Измена мужа — всего лишь…
   — С чего вы взяли? — резко сказала Лара.
   Ну вот, куда она лезет, зачем бередит девочке раны? На каких правах, старшей подруги, что ли? Смешно.
   — Ларочка, знаешь… береги то, что у тебя есть. Поверь, у тебя есть не так уж мало. Любовь — это еще не все, что ты имеешь. Теряя любовь, ты можешь сохранить очень многое, если не будешь отчаиваться и делать глупости. Ты меня понимаешь?
   — Нет, — сказала Лара каменным голосом. — Я звонила просто, чтобы сказать, что ваша Тамара Петровна хороший мастер. Вот и все. У меня все в порядке, и не надо заводить со мной душеспасительные разговоры. Моя семья не обсуждается.
   — Тебе ребенка надо, — сказала Мариэтта, сама не зная зачем. — Девочку. Дочку. Пока я не потеряла свою Луизу, я была самой счастливой женщиной на свете, понимаешь? Никакие трудности не могли меня сломить.
   — Вы мне не говорили…
   — Моя дочь умерла, когда ей было тридцать, — сказала Мариэтта. — Отравилась из-за несчастной любви. Пять лет назад.
   — О… Я… Простите, Мариэтта Никостратовна…
   — За что же? Я давно пережила это и перестала плакать о ней, хотя иногда мне очень больно, что Луизы больше нет на свете. Она не смогла сберечь то, что у нее было.
   — А что у нее было? Если любовь — несчастная…
   — Ларочка, тебе достаточно лет, чтобы понимать, что любовью жизнь не ограничивается. У нее было здоровье, дом, интересная работа, у нее была я, наконец. И не надо мне говорить, что все ценности без любви к мужчине теряют смысл. Я не сухарь, я все понимаю, я любила отца Луизы. Но живу дальше.
   Лара молчала. Мариэтте показалось, что она плачет.
   «Правда, иногда я не знаю, зачем продолжаю жить, — подумала Мариэтта. — Но это быстро проходит. Я нужна на своей работе, нужна тем, кому плачу за их работу. Теперь, кажется, я нужна тебе, Ларочка».
   — И знаешь, — сказала Мариэтта немного невпопад, — я очень рада, что Тамара пришлась тебе ко двору. Она очень хороший мастер.
   — Спасибо вам, — сказала Лара. — До свидания.
   — До встречи, — ответила ей Мариэтта и встала с банкетки. В спине стрельнуло, боль прошла от крестца до плеч и исчезла. — Давай, я заеду к тебе завтра в твой салон, и мы поболтаем с тобой немножко. И тебе станет полегче.
   — Знаете, мне уже немного полегче. Заходите ближе к вечеру, Мариэтта Никостратовна, я буду рада.
   Мариэтта положила телефонную трубку и прошла по квартире. Подняла листочек, упавший с буйно разросшейся герани, тряпочкой протерла пыль на фортепиано Луизы. Поправила портрет на стене, хотя тот висел совершенно прямо. Луиза была черноволосой, с крупными чертами лица, прямым носом и большими глазами — сказывалась смесь греческой, армянской и украинской крови. И все же Лара чем-то походила на Луизу, несмотря на белоснежную кожу с нежными, светлыми веснушками, рыжие волосы и ресницы, курносый нос.
   Все дело в характере, решила Мариэтта. У Лары то же слезы и смех сменяют друг друга так же быстро, как летние тучки наползают на солнце. Пять минут — и дождя как не бывало, лучи блестят на мокрой листве, а лужи уже высохли. Эту породу людей нелегко согнуть, тем паче — сломать, но если уж рубануть топором по тонкому стволу, то удар будет единственным и смертельным. Не захочет цвести, не оправится, не выживет.
   Мариэтта Никостратовна еще раз взглянула на лицо Луизы и заплакала.



15.
   Игорь смотрел в телевизор и не понимал, на что глядит. Только когда фильм прервался на рекламу и звук стал более резким и громким, он очнулся и встряхнул головой. Он снова задумался о вчерашнем. Что это было? Нет, правда? Какая-то искра проскочила между ним и Ларкой, а?
   Вчера Лара снова подвезла его — он зашел, якобы подстричься (будто мало ему парикмахерских в городе), перед самым закрытием. Он позвал ее под каким-то глупым предлогом — то ли пить она хотела, то ли книгу он ей был должен вернуть… Ах да, диск со старыми российскими комедиями. А потом он хотел перейти в наступление, и что-то произошло. Нет, точно, произошло, но не то, не так, как он планировал. Ларка ведь хохотушка, всегда была с перчиком девушка, а тут — усталая, тихая, он порывисто ее обнял — и вдруг понял, что это не для сегодняшнего дня, что ей как будто скучно или неловко… И тогда он просто прижался к ней, пахнущей цветами и летом, и немного — машиной, и ему захотелось держать ее вечно.
   Она была настоящая, живая, и ему надо было заполучить ее всю.
   Но не сейчас…
   — Ну что, Игорь Зыков, я тебя, возможно, обрадую. А возможно, и нет. Ты водку пьешь, студент?
   Игорь с сомнением посмотрел по сторонам. В шашлычной парка было мало народу: будний, хоть и летний, день, жара, громкая музыка из потрепанных динамиков… Мясо им подали жилистое, выдержанное в уксусе не меньше года, томатный сок — жидкий и теплый, огурцы вялые и горькие. Только паленой водки к такому натюрморту не хватало!
   — Нет, не буду. Водички возьму. А тебе водку заказать?
   — Я вообще не пью, — хохотнул Василий. — Давай то же… водички. Так вот, студент, новости такие: судя по почерку, на тебя напал бешеный подросток, — продолжал ровно басить Василий. — Можно его, конечно, поискать и надавать по шеям. А можно подождать.
   — Чего ждать-то? — удивился Игорь. — Как его найти?
   — Найти его почти невозможно. Если только очень повезет. А ждать, Игорь Зыков, можно, пока ему, поганцу, все это надоест. Понял? Новые случаи вандализма были?
   — Нет.
   — Ну и не рыпайся.
   — Я думал, это…
   — Индюк тоже думал, студент.
   — Значит, мой… значит, Андрей ни при чем? Ты проверил?
   — Проверил, проверил, студент Зыков, все проверил. Ему самому горячие приветы шлют. Правда, не пакостят, как тебе. Охрана, видать, следит.
   — Да, — рассеянно пробормотал Игорь. «Выходит, не Андрей. И вообще никто из его конторы. Может, и правда — какой-то пацан балуется?»
   — А какой у него такой почерк? Почему ты решил, что это пацан?
   — Взрослый не будет так гадить, по-мелкому. Сам мог бы догадаться. Если очень хочешь найти пацана, ищи среди знакомых, кому в последнее время подставу сделал. Ты и дружок твой, Андрей Палыч… Хотя с твоими аферами квартирными ты много кого напряг.
   — Но это же незнакомые, — ухмыльнулся Игорь. — А у знакомых никаких таких пацанов нет, компьютерных гениев.
   — Ба, какая песня! Это ж «Ласковый май», студент, заря моей молодости! — Василий вряд ли был старше Игоря больше, чем на пять лет, значит, и молодость их приходилась примерно на один период. — Так что, искать тебе этого сорванца?
   — Пока не надо. Мне он вроде сейчас не мешает, — признался Игорь. «Мне дела посложнее решать надо: чем деньги зарабатывать. А с этим типом пускай Андрюха возится!»
   — «Пусть все насмешки терпит твои, пусть доверяет тайны свои! Больше не надо мне этих бед!» — подпел Шатунову Василий. — А не надо, так и не надо.
   Игорь поморщился. И на «заре» ему был противен этот мяукающий голосишко, и теперь. Вряд ли и Васин восторг был неподдельным, но от энтузиазма в голосе качка Игоря передергивало.
   «Больше не надо мне этих бед!» — мяукал Шатунов, и тут «студент» был с ним согласен. Он не чувствовал облегчения от того, что над ним подшутил всего лишь какой-то недоросль. Ему все еще чудились всякие злодеи, норовящие свести его, хорошего парня, в могилу. И ведь было бы за что!
   — Ну, надеюсь, больше не встретимся, — кисло сказал он Василию, расплачиваясь. Больших денег за услуги тот не взял, а гадкий обед и вовсе стоил копейки, но Игорю было жаль даже этих грошей.
   Одна надежда: что глупые шутки и в самом деле прекратились.
   Но, как известно, надежда умирает последней.



16.
   К концу июля жара внезапно спала. Люди, до этого жаловавшиеся на зной и духоту, поднимали лица к серому небу и говорили:
   — Ну, вот и осень. Лета-то, можно сказать, и не было…
   Хотя еще и июль не кончился, и август обещали знойный.
   Андрей ушел из своего офиса последним. Он долго сидел за компьютером, просматривая отчеты о проделанной за месяц работе. Что ж, дома строились, квартиры продавались, финансы накапливались на счетах и «шли» в работу, чтобы дома строились. Потом Андрей решил проверить почту и снова наткнулся на сообщение от «анонима»: «Ты сдохнешь уже или нет?!»
   «Ого, — подумал сначала Андрей. — Наш „аноним-точка-ком“ научился правильно писать!» Сразу за этим он мысленно же возмутился, потому что вроде бы заблокировал этот адрес. Сообщения от настырного писаки не должны были приходить на его почтовый ящик, админ Паша, с которым советовался Андрей, заверил, что простому смертному «не обойти» запрет. А непростому незачем слать всякие глупости. Он деньги со счета может украсть или поселить вирус в офисной сети, а мелкие пакости — это детство и неопытность.
   Тем не менее запрет на этот адрес был кем-то отменен.
   Андрей чуть не плюнул на монитор и выдернул из розетки шнур «пилота».
   В половине одиннадцатого он сел в свою «Тойоту» и так резко дал с места в карьер, что едва не сшиб столб в подземном гараже.
   Езда немного успокоила его. Он поставил диск Стэнли Кларка и под музыку стал думать о Ларке. Она в последнее время совсем замкнулась и на все расспросы отвечала, что ей скучно, причем никак не объясняла, почему и отчего. Скучно, и все. Когда жена успевала скучать, Андрей не представлял. Она уезжала в семь и возвращалась в десять, и все это время работала.
   Может, ее чем-то развлечь?
   Скоро будет «грандиозо вечерино» — грядет официальное слияние нескольких мелких подразделений «Гранда» с непосредственно «Грандом». А пока надо ее в театр, что ли, свозить или на концерт. Не сезон, конечно, но наверняка гастроли какие-нибудь идут, а если ничего интересного нет, то и в кино можно сгонять. Детство, конечно… Андрей задумался — ходил он с Ларкой когда-нибудь в кино или нет? Выходило, что нет — он уже вовсю работал, когда собрался на ней жениться, у него не было времени на долгие ухаживания. В ресторанах они бывали, на концерты джазовые ходили… Еще в Италию ездили и в Лондон и никогда не были вдвоем в кино. Когда-то давно он приходил с Игорем к Ларке в гости — пили пиво, играли на гитаре, все дела… Но там у него была Женька, он тогда хотел только Женьку и никого больше, тем более Ларка была совсем девчонка.
   Значит, в кино?
   Вроде как несерьезно это, несолидно… Но Ларке наверняка понравится, она-то как раз несерьезная.
   А пока Андрей увидел еще не закрывшийся цве­точный магазин и остановился у самого входа.



17.
   Ну что это за дом такой, за городом? Дача, хоть и большая. Городской человек должен жить в городе, лучше всего столичном. Татьяна Васильевна не понимала, что Ларочка нашла хорошего в жизни в деревне и в этом мужчине, с которым она вместе вот уже три года, и вообще, почему девочка бросила мать на произвол судьбы и живет так далеко.
   Если бы она вышла замуж за ее лучшего ученика Игорька Зыкова, жила бы сейчас в соседнем дворе!
   То, что Игорь вроде бы никогда не предлагал Ларе руку и сердце, Татьяну Васильевну как-то не волновало. Она всегда привечала этого красивого светловолосого мальчика, он-то и привел Андрея в их с Ларочкой дом, но не тогда, в школьные годы, а позже. Ларочке было семнадцать. А парням уже по двадцать четыре. Игорек любил навещать свою старую учительницу, особенно в последние два года, как Ларочка подросла. Вот когда она заневестилась, он и привел этого хлыща.
   Андрей приходил в компании с двумя девицами легкого поведения, обе были крашеные блондинки, только одна завитая, как болонка, а другая щипаная, как драная кошка. Вся эта команда вместе с Ларочкой пила на кухне то чай, то пиво, хохотала и пела, девчонки визжали, а дочь снисходительно смотрела на все это, оставаясь как бы немножко в стороне. Нет, она не забывала шутить и смеяться со всеми, но все время смотрела только на этого Андрея, и однажды материнское сердце не выдержало.
   — Смотри, упустишь парня, — сказала Татьяна Васильевна, убирая со стола остатки студенческой трапезы — крошки, пивные пробки, обертки от сосисок.
   — Да у него уже невеста, — вздохнула Лара.
   — Это которая же?
   — Ну та, которую он на коленях все время держал!
   Татьяна Васильевна подозрительно осмотрела кухню, задержала взгляд на табуретке, где недавно опасно балансировал этот Андрей, держа на коленях девицу, щипаную под кошку, и вытерла табуретку тряпкой.
   — Я не про этого, — сказала Татьяна Васильевна. — Я про Игоречка. Умный, красивый. Смотри, упустишь свое счастье! Видела я, как он с той девкой обжимался! Да только на тебя все поглядывал!
   Сколько уж лет прошло, а мать все помнит! Как Лара перестала мыть посуду, села на табуретку и давай хохотать. Что, спрашивается, смешного услышала? Татьяна Васильевна поджала губы, как тогда, восемь лет назад. Обида снова обожгла ей щеки.
   А тогда… этот Андрей через год женился на девице, щипаной под кошку, а Игорь — на девице, завитой под болонку. А Ларочка осталась у разбитого корыта. Нет, какие-то ухажеры у нее все-таки были, например этот, Арслан, с параллельной группы, но тут уж Татьяна Васильевна была так категорически против, что мальчиков как ветром сдувало при виде потенциальной тещи.
   А как она радовалась, когда Игорек бросил эту свою болонку — как ее, Нина, Инна, Яна? Да черт бы с ней, да только он зашел однажды на День учителя и возвестил, что опять свободен.
   «А как поживает Андрей?» — робко спросила Ларочка. Татьяна Васильевна попыталась увести разговор в другое русло, но Игорь уже сообщил: «Он-то уже давно от своей отделался. Уже, наверное, года два!»



18.
   Поздно родив и рано состарившись, Татьяна Васильевна была похожа скорее на бабушку Лары, чем на маму. Сегодня Лара ушла с работы пораньше и повезла мать к себе — отдохнуть. В жару мать не любила выходить из дома, тем более — выезжать, в машине ей было душно, кондиционера она боялась, как источника сквозняков, по той же причине не давала открывать окна. Дома Татьяна Васильевна сидела сбоку от вентилятора, обмахивалась старым веером и пила ледяную воду. По мнению Лары, источником вечных недомоганий матери было именно это. Воду из морозильника, подернувшуюся ледком, мать пила круглый год, говоря, что она очень полезна.
   Но сейчас температура на улице еле-еле дотягивала до двадцати градусов, дул северный ветер и временами накрапывал дождик. А Ларе было необходимо с кем-то посидеть и поговорить, и чтобы дома не было пусто. В последнее время она остро ощущала свое одиночество и уязвимость. Она открыла, что кто-то, оказывается, может забраться в ее дом и там хозяйничать.
   Примерно год назад, празднуя вторую годовщину свадьбы, Андрей и Лара выпили лишку и решились на эксперимент. Взяли и записали на видео, как они занимаются сексом. Сняли с двух камер, и Андрей не поленился сделать «фильм», и Лара долго уговаривала его выкинуть «срам». Но муж оставил диск себе, спрятал среди других в своей комнате. Лара знала, что запись находится в стойке справа от монитора, в той, где семейные фотографии и хроника свадебного торжества.
   …Просмотрев диск с «компроматом», Лара почувствовала, что некоторые эпизоды ей что-то очень уж знакомы. Вот рука скользит по ее лицу, и это рука Андрея, с ухоженными ногтями и родинкой между средним и указательным пальцем. А вот следующий кадр, где незнакомый мужчина (лицо почти не видно, но это не ее муж, у Андрея нет складочек на боках, и вообще незнакомец по-другому сложен) целует ее и гладит по груди… а потом снова рука на ее бедре, и это чужая рука. Родинки на ней нет, и ногти не той формы… Так, может, и бедро не ее? Лара пошла в кабинет Андрея, стала рыться в дисках и обнаружила, что последняя ячейка в правой стойке пуста. Она перерыла все стойки, но диска с их «домашним видео» не нашла.
   И вот теперь Ларе все время было не по себе, когда она оставалась дома одна. Она зазывала к себе Дину и Мариэтту, но каждый день беспокоить их было неудобно. Раньше самой частой гостьей в их доме бывала Анжелика Витальевна, но теперь она избегала Лару — понятное дело, из-за гнусной смонтированной записи, десятиминутного ролика с Лариной якобы изменой.
   Мама не любила этот дом, потому что он был домом Андрея. Ей не нравилось, что он стоял «в деревне», хотя поселок был почти сплошь застроен дорогими и красивыми коттеджами и туда прекрасно ходил транспорт. Ей не нравилось, что слишком много комнат — зачем им три спальни на двоих (одна общая и две маленьких), да еще у каждого по кабинету? Плюс большая и малая гостиная, две гостевые спальни, бильярдная и столовая!
   Вот и сейчас она вошла, как чужая, и присела на краешек стула возле самого входа. Села и уставилась на большой портрет хозяев — Лара и Игорь в костюмах эпохи Возрождения — напротив входной двери. Этот портрет она терпеть не могла.
   — Проходи, мам, — пригласила Лара. — Чаю хочешь?
   Если мать что и любила в этом доме, так это кухню в стиле пейзан. Деревянные балки, стены, обшитые грубоватыми на вид досками, даже настоящий очаг рядом с плитой. Здесь было просторно и легко дышалось, а большой дубовый стол царил тут безраздельно, словно стоял на этом месте еще до постройки дома. Какое там, он до рождения Лары жил себе на Диком Западе целых сто лет и был оттуда вывезен Андреем как «милый сувенир»! На этом столе явно рубили целые туши вепрей, оленей и бизонов, его скоблили ножом, на нем вырезали инициалы возлюбленных, а теперь он стоял в Лариной кухне, и на нем в лучшем случае резали говядину или свинину.
   Чаю мама не желала, но уселась за низеньким столиком неподалеку от барной стойки и приняла от Лары высокий стакан с холодной минеральной водой.
   — Тебе будет не хватать этого дома, если вы разойдетесь с Андреем? — вдруг спросила Татьяна Васильевна.
   — Почему это мы должны разойтись, мама? — спросила Лара, доставая из холодильника отварной говяжий язык, горчицу и огурцы. — Ты есть хочешь? Я жутко проголодалась. Из-за жары мало ела, зато теперь…
   — Вы три года вместе, а детей у вас нет. Брак считается бесплодным, если зачатие не наступает через год после свадьбы!
   — Ну… просто мы пока еще не хотим детей, — сказала Лара.
   Она сделала бутерброды и поставила на столик тарелку с зеленью, сыром и маслинами. Татьяна Васильевна отпила глоток воды и продолжила свою речь.
   — Каждая женщина должна стремиться к своему женскому счастью, которое выражается в вынашивании и рождении детей. Самая мука, с которой она производит на свет свое дитя, дарует высшее счастье на Земле, ибо таково предназначение женщины — быть матерью!
   Лара никогда не могла понять, что означают эти длинные, книжные предложения. Паясничает мать или у нее мозги повернулись от многолетнего преподавания литературы? Иногда она говорила на такой дикой смеси просторечий с литературными штампами, что непосвященные люди только диву давались!
   — Но ведь женщина — не только мать, но и дочь, и жена, и любовница, и…
   — Любовница? У тебя кто-то есть? — спросила мать быстро. — Ты изменяешь этому своему Андрею?
   — Даже и не думаю.
   — А он тебе изменяет, я уверена. Такие мужчины всегда себе на уме.
   Лара быстро проглотила бутерброд и сжевала веточку укропа. Наверное, стоило бы приготовить что-нибудь посущественнее, но было лень. Да и поздновато для ужина — пока ведь его приготовишь!
   — А ты не замечала, какие у него глаза? Черные, злые. Я не могу, когда он на меня смотрит, волей-неволей поверишь в сглаз. Вот однажды он на меня смотрел-смотрел, а я потом в автобусе упала, и кошелек у меня в магазине тогда же вытащили, в тот же день!
   — Мама, ну при чем тут глаза Андрея? И вовсе они не черные, а карие, как у папы.
   Этого и вовсе не стоило говорить. Мать завелась:
   — Вот именно! Вот именно, моя драгоценная дочь! Когда твой отец начал мне изменять, я сразу поняла это как раз по его черным, как ночь, лживым глазам! И этими самыми бесстыжими глазами он смел смотреть на тебя, спящую, — потому что он приходил по ночам и врал, врал, врал мне!
   Лара сидела молча. Есть расхотелось, зато — вот чудо из чудес! — до смерти захотелось побыть одной. «У всех родители, как родители, и только у меня с матерью никогда не было понимания и близости!» — думала Лара.
   Однако когда Татьяна Васильевна ушла, ей снова стало тоскливо.
   Ведь кто-то, уже научившийся забираться в ее дом, и осквернил его, и сделал из крепости проходным двором, — этот кто-то был рядом. Какой-то человек, который знает, что где лежит — даже «секретные» диски. А значит, он мог войти сюда в любое время…



19.
   Рассчитавшись с долгами и покончив с квартирным бизнесом вообще, Игорь не знал, чем ему заняться. На руках оставались кое-какие деньги, которые можно было вложить в дело — но в какое? Когда-то давно Игорь открыл небольшой магазин строительных товаров, но это было еще при Янке, с тех пор магазинчиком занималась она. При разводе Игорь не стал оформлять права собственности на жену (теперь уже бывшую) и вроде бы продолжал считаться владельцем «Стройтоваров», но он так давно ничего о магазине не слышал! Яна его не продавала и не закрывала, вот все, о чем он знал. Что ж, можно позвонить бывшей жене и расспросить ее.
   Яна звонку вроде бы обрадовалась — предложила встретиться, пригласила подъехать к магазину «Яна-плюс». Игорь подъехал.
   — На чем ты ездишь? — повела носиком бывшая, удостаивая подержанный «форд» косого взгляда. — У тебя что, опять неудача?
   Игорь вошел внутрь и увидел, что прогресс не дремал: теперь помимо цементной смеси и досок тут был богатейший ассортимент любых товаров для ремонта.
   — Зато ты процветаешь, — сказал он.
   — Я открыла еще одну «Яну» в другом микрорайоне и два отдела в супермаркетах, — похвасталась бывшая.
   И вид у нее был ухоженный, лощеный. Она отрастила волосы, которые всегда стригла коротко и завивала в крутые колечки, у нее были аккуратные ухоженные ногти (раньше она делала их устрашающе длинными и красными и считала это «шиком»), а еще Яна перестала наконец носить крошечные юбочки. Светлые легкие брюки и оливковый пиджак поверх кремового топа смотрелись элегантно. Из вульгарной бабенки она наконец-то стала бизнес-леди.
   — Не могу сказать, что рада тебя видеть, — сообщила Яна, когда они прошли в «офисное помещение» под гордой надписью: «Вход только для сотрудников». — Зачем явился?
   — Тебя проведать, узнать, как ты живешь, — сказал Игорь, пройдя по помещению взад-вперед.
   Вообще-то это не составило труда: кабинет «для сотрудников» был приблизительно пять метров в длину и столько же в ширину, и здесь размещались стеллажи, сейфы, два стула, компьютер со всеми причиндалами и несколько запечатанных коробок с надписью «Люциа».
   — Решила заняться электротоварами? — спросил Игорь, кивая на коробки.
   — Это для меня, — сообщила Яна. — Делаю ремонт, вот новые светильники купила. А ты небось решил у меня магазин обратно отжевать?
   Все-таки на речь превращение Яны не повлияло. Она осталась все той же грубоватой девчонкой из-за прилавка промтоваров.
   И с проницательностью у нее по-прежнему все в порядке.
   — У тебя же теперь два отдела и новый магазин? Значит, я тебя не разорю, если заберу этот обратно.
   Вот так. С ней ведь надо жестко.
   Но Яна сказала еще тверже:
   — А я тебе предложу сделать так. У меня этот магазин не лишний, он один пока приносит стабильный доход. В те, другие, пока больше приходится вкладывать. У тебя же наверняка есть какие-то средства. Давай так: ты даешь мне деньги, и мы оба поднимаем все точки до должного уровня. Ну и сливки снимаем оба. Поровну, идет? Я делаю это потому, что после развода ты не стал жмотиться и магазин вроде как назад не просил. Я знаю, как бывает трудно пробиться, так что соглашайся, не прогадаешь.
   Игорь был согласен, но на всякий случай сказал:
   — Я подумаю.



20.
   — Андрей, я не пойду.
   — Но почему?
   — Не пойду, и все.
   — Но все ваши там будут!
   — Наши! — фыркнула Марина. — Администратор с женой-главбухшей и директор отдела продаж с женой главным менеджером, вот кто там в основном будет. И секретарша с братом начальником охраны. И я. Одна.
   — Ну давай я тебе еще один пригласительный дам. Придешь тоже с братом или с парнем каким-нибудь.
   — Андрей, с каким парнем?
   — Найдешь с каким. Что тебя еще останавливает? Опять денег на шмотки нет? Вот, возьми, чтобы я отговорок не слышал. Зайдешь в какую-нибудь «Европу», отоваришься. Ты же шикарная баба, тебе только подать себя надо — и все твое!
   Марина отошла от зеркала, потому что смотреть на себя было не слишком-то приятно. Грудь, виднеющаяся в вырезе сорочки, начала обвисать, появился пухлый животик, с которым трудно совладать, и морщинки на лице, и круги под глазами… Странно, но Андрей никогда не замечает этого. Шикарная, надо же…
   — Я старая и толстая, — заныла она, — и я боюсь. Там твоя жена будет и эта стерва, твоя директорша.
   — Там буду я, — успокоил Андрей, — и я тебя в обиду не дам. Моя жена про тебя не знает, а директоршу я как-нибудь урезоню. И не хнычь! Я-то было обрадовался, что ты огрызаться стала, упираться, а ты опять за старое?
   — Я? — испугалась Марина. — Огрызаться?
   Андрей встал с постели и потянулся. Затем стал одеваться. У него-то с телом все было в порядке! Такой весь подтянутый, гладкий, загорелый. И всегда выбрит, ухожен и аккуратно подстрижен. Мечта, а не мужчина. Что он в ней нашел, в старой грымзе?
   Они ведь почти ровесники, напомнила себе Марина. Ему ведь тридцать пять, кажется, или тридцать шесть, а ей тридцать три! Почему она кажется себе такой старой, некрасивой и глупой, когда он рядом? Ну почему?
   — Короче, вот тебе пригласительные, вот деньги, — Андрей разложил билеты и купюры на столике возле дивана красивым веером, — и чтобы была! А не то я обижусь!
   И пошел в ванную.
   Марина собрала денежный веер в стопочку, едва сдерживая непрошеные слезы. Какой же он все-таки хороший. Зря его жена не ценит, право слово.
   Почему она считала, что жена не ценит Андрея, Марина сказать не могла. Может быть, потому, что она была деловой женщиной, всему знающей цену и к двадцати пяти годам сделавшей карьеру? Такие женщины вряд ли гонятся за домашним уютом, который так любят мужчины, и вряд ли подобные ей должным образом заботятся о своем супруге. Им же некогда.
   Когда Игорь ушел, Марина пересчитала увесистую пачку денег и прикинула, сколько она может потратить на платье, а сколько сэкономить, но потом решила: экономить не станет. Купит и белье, и туфли, и даже сумочку! И возьмет с собой Дениса. Он уже достаточно большой, чтобы его можно было взять на корпоратив. И костюм у него есть: Марина уже купила его к первому сентября, когда были деньги за подработку, потратилась на хороший, модный, потому что Дениска ходил в гимназию и выглядеть как-нибудь просто не мог!
   Решено. Марина быстро оделась и отправилась тратить деньги.



1-10    11-20    21-30    31-40    41-50    51-60