День первый


День второй

День третий

День четвертый

Вечер дня шестого

Утро дня седьмого

Вечер того же дня


   Екатерина Михайловна всегда просыпалась в одно и то же время: неважно, выходной день стоял на дворе или рабочий. Может быть, дело было в привычке вставать изо дня в день в семь пятнадцать утра, но скорее немаловажную роль сыграли тут финские инженеры, которые не предусмотрели в будильнике ее мобильного телефона очевидной, казалось бы, возможности выбрать дни, когда будильник сработает, а когда нет. Вот и сегодня надежная и пунктуальная электроника выдернула Екатерину Михайловну из сна бодрой мелодией «Runaway» из старого американского сериала.
   Не открывая глаз, Екатерина Михайловна высунула из-под одеяла руку и, со второго раза нащупав на прикроватной тумбочке сотовый, на ощупь ткнула в нужную кнопку. Дел Шеннон оборвал песню на середине куплета, и снова наступила тишина. Хотя… Тишина, если вслушаться, была относительной: во дворе подметал сухую листву дворник, кто-то хлопал дверцами машины, включили телевизор соседи справа, прогремел по рельсам трамвай, жужжала под потолком последняя осенняя муха. Было очевидно, что заснуть уже не удастся, как ни старайся, но и вылезать из-под теплого холлофайберового одеяла Екатерине Михайловне совершенно не хотелось. Так она и лежала, пока теплый луч солнца не попал на лицо, окрасив черный мир, спрятавшийся за закрытыми веками, в багрово-красный цвет.
   Теперь деваться было некуда.
   Екатерина Михайловна нехотя открыла глаза. Вылезла из-под одеяла, встала с кровати, потянулась всем телом, улыбаясь своему отражению в зеркале, и босиком прошлепала в ванную.
   А дальше все опять по плану: контрастный душ, умыться, потрясти головой, стряхивая с длинных черных волос водяные брызги на зеркало. А потом на кухню — готовить яичницу из двух яиц с зеленью и сосиской: почти что английский завтрак. Конечно, живи Екатерина Михайловна не одна — приготовила бы что-нибудь поосновательнее, но лично ей и такого завтрака более чем хватало, а проявлять свои не слишком выдающиеся кулинарные таланты без зрителей она ни малейшего смысла не видела. Позавтракала, посмотрела что-то задорно-утренне-развлекательное по телевизору, а потом отправилась по магазинам на плановый субботний шопинг.
   Собственно, ничего конкретного Екатерине Михайловне покупать нужно не было, просто хотелось ей сегодня побродить по коридорам торговых комплексов, попримерять новинки надвигающегося сезона «осень — зима», да и вполне может быть, что и на распродажу какую натолкнуться. С этими мыслями Екатерина Михайловна оделась, накрасилась и вышла на улицу, где перед поездкой (сегодня она решила свой верный «Матиз» не брать — с его парковкой времени больше потеряешь, чем приобретешь) зашла в продуктовый магазин и купила себе в дорогу небольшой пакетик апельсинового сока. Продавщица — полненькая блондинка с именем Татьяна, написанным на бейджике, — попыталась обсчитать ее на полтинник, выдавая сдачу, и Екатерина Михайловна искренне расстроилась за подрастающее поколение: ну как так можно, брать на душу грех из-за жалких пятидесяти копеек? Право слово, если бы девушка попыталась недодать рублей пятьдесят вечером, когда Екатерина Михайловна, покупая целую сумку продуктов, не пересчитывала внимательно сдачу, или просто поменяла бы местами ценники, или обвесила бы банально, то было бы все это не так неприятно, а вот здесь из-за такой мелочи… тьфу! Екатерина Михайловна молча укоризненно посмотрела на Татьяну и покачала головой. Та покраснела и, пробормотав невнятное извинение, положила на стойку еще одну монетку.
   С трудом удержавшись, чтобы не сказать, дескать, «оставь себе», Екатерина Михайловна забрала сдачу и сок и покинула магазин.
   Маршрутный «пазик» в центр обычно шел около пятидесяти минут, но сегодня, в субботу, когда на каждой остановке не разворачивалось в дверях небольшое, но драматическое сражение за Фермопильский проход, это время сокращалось до получаса. Екатерина Михайловна, как обычно, села слева у окна (так, чтобы солнце освещало и грело ее на протяжении всей дороги) и воткнула в уши изящные наушники MP3-плеера, отгородившись от того приблатненного шансона, который слушал весьма далекий, судя по внешнему виду, от уголовной среды водитель. Достала из сумочки сок и, пробив мембрану трубочкой, стала пить.
   Так и доехала она до центра — в ушах наушники, в зубах трубочка с соком, глаза закрыты от яркого солнца; вышла из маршрутки прямо напротив своего любимого торгового центра и пошла по порядку по всем магазинам, которые почему-то упорно называли себя на французский манер «бутиками» («Уважаемые посетители, посетите бутик по ремонту обуви на цокольном этаже!»), рассматривая весь ассортимент, начиная от электроники, заканчивая косметикой. Екатерину Михайловну нисколько не раздражало чрезмерное внимание продавцов, названных по недоразумению консультантами, — прошли те времена, когда она шарахалась от предложений помочь. Теперь она охотно примеряла предложенные шмотки, выслушивала комплименты и, конечно же, обещала вернуться, не забывая незаметно скрестить в кармане указательный и безымянный пальцы.
   Единственной ее покупкой в этот день стала прикольная белая сумка, к плащу, но и этого хватило, чтобы настроение значительно улучшилось и появился пресловутый заряд бодрости. Куда этот заряд бодрости девать, Екатерина Михайловна ни малейшего понятия не имела, но думать об этом не хотела совершенно.
   Так что погуляла она по улице, поигрывая как бы невзначай пустой свежекупленной сумкой, совершила моцион практически через весь центр, а потом села на обратный автобус, отличающийся от прежнего только тем, что здесь водитель предпочитал канал с юмором, и поехала домой. Опять-таки с музыкой в ушах и соком в трубочке. Доехала, дошла до подъезда, взбежала без лифта на свой четвертый этаж и открыла ключом дверь. Сняла туфли и уже почти прошла, не снимая плаща, в комнату, как вдруг поняла: в квартире кто-то есть.
   Даже не успела она понять, что именно ее насторожило, потому что этот кто-то сам вышел прямо в уличной обуви из кухни и очень-очень недвусмысленно прижал указательный палец к губам. Хотя кричать Екатерина Михайловна и не собиралась — знакомый до боли пистолет был у человека в руке. Да и сам гость оказался Екатерине Михайловне уже знаком по позавчерашнему приключению.
   И знакомство это на данный момент ее очень не радовало.
   Человек, называвший себя птицей, чуть качнул стволом пистолета, приглашая пройти в комнату. Екатерина Михайловна подчинилась — куда деваться-то — про себя возмутившись не столько самим фактом вторжения, сколько тем, что гость сейчас натопчет грязными кроссовками по вымытому вчера полу. Потом вдруг совершенно внезапно ей пришла в голову мысль о единственно возможной цели, с которой мог заявиться к ней этот человек, и проблема грязных полов не просто отошла на второй план, но вообще исчезла как незначительная.
   — Вы меня убьете? — спросила
   Екатерина Михайловна, чуть дрожащим тихим голосом. А может, даже и не спросила, а просто констатировала факт. Она вдруг удивилась абсолютной пустоте в голове.
   Как же так? Ведь явно же ее сейчас убьют, а ей все равно. Она взглянула на своего предполагаемого убийцу — интересный, мужественный и… и ему, как ей показалось, тоже все равно — выстрелит, отпечатки сотрет, гильзу отыщет и пойдет в ресторан пить мартини с водкой — смешанный, но не взболтанный. Боже, как же глупо-то все, а…
   Человек, называвший себя птицей, подтолкнул Екатерину Михайловну, застывшую в дверном проеме, стволом пистолета и сам вошел следом. Сел на кресло и жестом велел ей сесть напротив — на диван.
   — Может, и убью. По идее, должен бы, — он достал из кармана пачку сигарет и закурил. — Вообще-то я тебя должен был еще тогда, в машине, застрелить. Согласно правилам.
   — Каким еще правилам? — Екатерина Михайловна искренне удивилась, когда узнала, что есть, оказывается, на свете такие правила, по которым ее нужно было всенепременно убить.
   — Много будешь знать, никогда не состаришься, — сострил человек, называвший себя птицей — а вот знаешь ли ты, почему Гамлет не зарубил короля сразу, а вместо этого всю пьесу прорефлексировал?
   — Не знаю, — удивилась неожиданному вопросу Екатерина Михайловна.
   — Просто думать не хочешь, — вздохнул Птица, неторопливо наворачивая на ствол пистолета длинный глушитель. — Все дело в том, что принц ищет доказательства. Но не доказательства того, что старого короля отравили, тут все очевидно как раз, а напротив, доказательства невиновности Клавдия. Следишь за мыслью? Убить своего дядю он всегда мог, в любой момент: сблизиться с рывка — и кинжал в бок! Времена тогда были суровые. Но нет… Перед Гамлетом не стояла необходимость закрыть «висяк» любыми средствами — ему нужна была уверенность, что он убивает того, кто действительно виноват. Понимаешь, к чему я веду?
   — К тому, что не пойман — не вор?
   — Нет, попытка Гамлета собрать доказательную базу меня сейчас волнует меньше всего. Я сейчас ищу хотя бы одну причину, по которой я тебя — свидетельницу — не должен застрелить. Вот у тебя есть такая причина, например? Только натуру не предлагай, хорошо? Я за секс принципиально не плачу — особенно бартером.
   — Я покормить вас могу, — предложила Екатерина Михайловна, понимая всю нелепость своего предложения, но человек, называвший себя птицей, вдруг согласился:
   — А вот это, кстати, дело — я со вчерашнего дня не жрамши. Ты сваргань пока что-нибудь, а я, может, на полный желудок и придумаю ту самую причину.
   Наверное, никогда еще Екатерина Михайловна не готовила с таким старанием. Потому что до сих пор пресловутая дорога к сердцу мужчины через желудок не была столь для нее жизненно важной. Вот и расстаралась на славу: вспомнила рецепт, достала продукты, и так все у нее заспорилось, что смотреть было приятно. Даже Птица отложил пистолет в сторону и, налив себе из стоящего на столе электрочайника воды в стакан, вроде бы улыбнулся, глядя на нее.
   — Слушай, — вдруг спросил он, наблюдая, как Екатерина Михайловна нарезает мясо на ровные кубики, — а ты что готовить-то собираешься?
   — Плов, — гордо сказала Екатерина Михайловна, — ферганский!
   — И сколько он готовиться будет?
   Екатерина Михайловна задумалась:
   — Да часа два, наверное. У меня же скороварка.
   — Скороварка… Знаешь, Катя, я, конечно, понимаю, что тебе очень жить хочется, но ты, по-моему, издеваешься, — по лицу Птицы нельзя было понять, злится он или смеется. — Мне гораздо проще тебя застрелить и в кафе перекусить, чем ждать, когда ты свою стряпню закончишь. Давай так договоримся: сейчас ты меня чаем по-быстрому напоишь, вон с теми печеньями, и я уйду. А потом вернусь и твой ферганский плов поем, ну или что у тебя тогда будет. А с конторой договорюсь как-нибудь.
   В конце концов, ты ничего толком не видела, и свидетельница из тебя никакая, прямо скажем. Только два пожелания есть. В милицию не звони и про нашу с тобой поездку никому не рассказывай. Договорились?
   — Обещаю, — прошептала Екатерина Михайловна, осознавшая вдруг, что ее жизнь не прервется сегодня от бандитской (или не бандитской, что не менее неприятно) пули. Она достала с полки пачку шоколадного печенья и положила перед гостем.
   — Угощайтесь.
   — Спасибо.
   Помолчали. Потом Екатерина Михайловна набралась смелости и задала вопрос, который постеснялась задать два дня назад:
   — А какая вы птица?
   Человек, называвший себя птицей, усмехнулся и с шумом отхлебнул глоток чая:
   — Если тебе надо обязательно конкретику, то считай, что дронт.
   — Почему?
   — Потому что таких больше не делают, — усмехнулся человек, называвший себя птицей и нисколько при этом на вымершего дронта не похожий.
   Екатерина Михайловна подумала про себя, что, может быть, это и неплохо, что таких больше не делают, потому что и этого одного ей было более чем много. И даже сейчас, когда он убрал пистолет в кобуру под куртку, ей все равно было совсем не спокойно — она прекрасно понимала, что человек, называющий себя птицей, может убить ее и без пистолета — вон на кухне сколько подходящих предметов лежит. Кстати… Екатерина Михайловна как бы невзначай убрала со стола хлебный нож и положила его в раковину.
   — Вилка еще.
   — Что, простите?
   — Вилку еще убери. Ей тоже убить можно, а ты ее лежать оставила.
Екатерина Михайловна смутилась, но вилку все же убрала. Человек, называвший себя птицей, допил чай, поставил чашку на блюдце и внимательно посмотрел на Екатерину Михайловну.
   — Я еще раз повторю, Катя. Для надежности. Не нужно в милицию звонить. Не потому, что я боюсь чего-то, а для твоего же собственного блага. Во-первых, меня, если что, прикроют, спрячут и из-под удара выведут. А вот тебя, как инициатора шума, будут ожидать неприятности. Понимаешь, о чем я?
   — Понимаю, — Екатерина Михайловна действительно понимала, что сегодня ее личный неприкосновенный запас везения уменьшился, должно быть, процентов на семьдесят, не меньше. — А все же ты же киллер, да?
   Птица улыбнулся.
   — Знаешь, мне не очень нравится это слово, «киллер», оно слишком узкое и не описывает всю сложность процесса. Я скорее наблюдатель.
   — А пистолет тебе тогда зачем?
   — А это уже после того, как я понаблюдаю, сверху решают, что дальше делать. Ладно, засиделся я тут, Катя. Хорошо у тебя, но у меня еще дела сегодня есть. Надо идти.
   — Работа? — вопрос звучал глупо, и Птица рассмеялся.
   — Нет. На этой неделе я свое отработал. Просто дела. А к тебе я еще загляну обязательно. Держи еду наготове.
   После этого он действительно ушел, оставив Екатерину Михайловну одну в пустой квартире. Она прошла в комнату и буквально рухнула на диван. По вполне очевидной причине она чувствовала себя совершенно вымотанной.
   Она посидела несколько минут, а потом взяла ведро воды, тряпку и вымыла в квартире пол, стирая все следы присутствия человека, называвшего себя птицей.
   Потом набралась смелости и решила все же позвонить в милицию.
   — То есть убить вас больше не угрожают, — спросил уставший дежурный на том конце провода, — телесных повреждений не нанесли, не ограбили, не изнасиловали? Вы, собственно, чего от нас в таком случае хотите, девушка?
   Екатерина Михайловна задумалась. Дежурного можно было в принципе понять, но кто-то же должен был ее защищать в подобных случаях. Кто же, как не милиция, которая и существовала, кстати, на те налоги, что Екатерина Михайловна исправно платила с «белой» части своей зарплаты.
   — Вы не понимаете! Он же вернуться обещал! терпеливо объяснял звонившей очевидные вроде бы вещи. — Он обещал вернуться и убить вас? Нет. А то, что он хочет на обед прийти, так это же не угроза. Вы просто дверь ему не открывайте и…
   Екатерина Михайловна бросила трубку. Надежда на то, что родная милиция ей поможет, вдруг испарилась. Впрочем… Впрочем была в словах дежурного своя правда.
   От чего, собственно, защищаться?
   Екатерина Михайловна махнула рукой и пошла на кухню доделывать ферганский плов. Точнее, она шла-то доделывать плов, а когда пришла, решила, что два часа терять за плитой — это как минимум глупо и не практично, и приготовила из нарубленных ингредиентов нормальный гуляш с рисовым гарниром. Приготовила, поела, запив его стаканом красного вина, оставшегося с какого-то праздника, и, включив телевизор, залезла с пультом дистанционного управления под одеяло. Так весь вечер и провела Екатерина Михайловна в безделии.
   Только тыкала порой в пульт, чтобы не видеть в тысячный раз надоевшую рекламу. Уснула она напротив включенного телевизора, и если бы спросили ее, в котором часу это случилось, то ответить она не смогла бы. А в час тридцать ночи у телевизора сработал таймер и он тоже «уснул».