День первый


День второй

День третий

День четвертый

Вечер дня шестого

Утро дня седьмого

Вечер того же дня


   Если бы кто-то сказал в свое время Екатерине Михайловне, что этот вот осенний день — одиннадцатое сентября — навсегда изменит ее жизнь, она бы только рассмеялась, ведь, как известно, четверг никак не может оказаться таким судьбоносным днем (свадьбы играют по пятницам, знакомства происходят в воскресенья, а вопросы приема на работу принято решать в понедельник). Вот и этот четверг складывался у Екатерины Михайловны — менеджера по рекламе в одном из многочисленных городских журналов — вполне себе ординарно: встала, умылась, оделась, накрасилась и, не успев (как и обычно, впрочем) позавтракать, вышла из дома, чтобы сесть в бледно-сиреневый «матиз» и поехать на работу, где, как подсказывала ей пресловутая женская интуиция, тоже сегодня ничего особо интересного не произойдет. Неудивительно, ведь обзвон рекламодателей она закончила еще вчера, план по рекламе был, как обычно, чудом, но выполнен, и теперь ничего более продуктивного, чем пасьянс «косынка» (сдавать по три карты, игра на деньги, счет сохранять), на первую половину дня не планировалось. Так и вышло: с трудом припарковав машинку в не весьма положенном месте (чума на всех архитекторов, которые проектируют бизнес-центры без парковок!), Екатерина Михайловна поднялась на четвертый этаж, где находился офис журнала, поздоровалась с немногочисленными коллегами и включила свой старенький компьютер, чтобы, дождавшись загрузки, ткнуть на бессовестно выведенную прямо на середину рабочего стола иконку с изображением туза пик и начать новую игру, не обращая внимания на рабочий шум вокруг. Расположенный экраном от коллег монитор позволял порой убивать время подобным образом, а открытая параллельно экселевская таблица с нагромождением цифр, формул и названий фирм, гордо поименованная «Анализ рынка», помогала оперативно изобразить бурную деятельность, если кто-то решит что-то достать из расположенного за спиной Екатерины Михайловны шкафа. Нельзя было сказать, что каждый день выдавался таким безмятежным, зачастую работы было выше крыши и часовые разговоры по телефону сменялись поездками на тот конец города к особо упертым клиентам, а потом чем-нибудь еще менее приятным, но случалось и так, что офис словно вымирал, а суровый во времена авралов главный редактор не обращал внимания на то, что его сотрудники откровенно манкировали своими обязанностями.
   — Ой, Кать, блузка новая, да?
   Все-таки женский коллектив имеет преимущество перед мужским: твои обновки замечают, а не игнорируют. Впрочем, когда-то один неглупый, хотя и сволочной молодой человек объяснил Екатерине Михайловне, что все женщины, девушки и девчонки одеваются исключительно для того, чтобы произвести впечатление друг на друга, а мужчины думают совсем не о том, во что женщина одета, а скорее наоборот — как бы это, параллельно Екатерину Михайловну (тогда еще просто Катюшу) раздевая, и потому сомневаться в истинности его слов не приходилось.
   — Да, на распродаже взяла, как раз последняя и моего размера. Правда, хорошо сидит? — Екатерина Михайловна встала из-за стола и покрутилась, демонстрируя обновку.
   — Да на тебе все, как на модели, сидит. В свои двадцать семь я тоже с одеждой проблем не знала, — похвасталась Оксана Федоровна — бессменный главный и единственный бухгалтер журнала, которая, судя по фотографиям, действительно была когда-то настоящей красавицей, и ее рассказы о том, как сводила она с ума первых парней на районе, вполне вероятно были правдой.
   — Да вы и сейчас лучше многих молодых выглядите! — Екатерина Михайловна по детской привычке незаметно скрестила пальцы, словно извиняясь перед небесами за мелкую и никому не опасную, но все-таки неправду, которую, впрочем, главбух приняла как должное.
   Убедившись, что больше желающих полюбоваться на блузку не имеется, Екатерина Михайловна села на место и до самого обеда играла в косынку — пасьянс, из-за которого, согласно некоторым исследованиям, мировая экономика теряет несколько сотен миллионов долларов в год.
   Без пятнадцати час она закрыла пасьянс (оставив, конечно, файл с исследованиями рынка, который не менялся с позапрошлого года) и направилась к выходу.
   С трудом проигнорировала шлепок пониже спины от главного редактора, представляя, что сделала бы с ним за подобный sexual harassment, живи они в цивилизованных Соединенных Штатах. Впрочем, мысль эта улетучилась еще в лифте, сменившись выбором (пока в уме, а не по меню) обеда, который ей предстояло заказать в ближайшем бистро.
   Конечно, есть там было не то чтобы разорительно, но неэкономно, но Екатерина Михайловна подобную трату денег оправдывала отсутствием расходов на завтрак и одновременно заботой о здоровье — не больно-то нужно лечить потом язву, лучше питаться как следует, раз уж имеется такая возможность. Потому она заплатила полторы сотни за бизнес-ленч и, съев его, посидела еще минут десять, неспешно попивая зеленый чай и перелистывая страницы очередного «культового» романа в мягкой обложке. «Шедевр» не понравился с первой страницы, и теперь она просто пробегала разворот по диагонали, чтобы потом, если представится случай, сказать, дескать, да, читала: ересь и чушь. Через десять минут она наконец-то осилила текст, кинула книгу в сумку, думая, кому бы ее впоследствии передарить, и направилась обратно в офис, торжественно пообещав себе, что остаток рабочего дня проведет с пользой для дела и честно отработает сегодняшнюю зарплату.
   В офисе она решила, что наибольшую пользу принесет, если устроит глобальную уборку в шкафу, сортируя бумаги и отделяя зерна от плевел. В этом она была абсолютно права: купленный три года назад при основании журнала шкаф все это время послушно вбирал в себя килограммы обычной офисной макулатуры и к сегодняшнему дню оказался забит процентов на девяносто. Масштаб работы Екатерина Михайловна оценила только тогда, когда отступать было поздно.
   — Тут бы грузчиков нанять, да вывести все на свалку, — предложила Оксана Федоровна, чья бухгалтерская документация (ныне худо-бедно забитая в компьютер) занимала на полках значительный объем, но на просьбу дать денег на грузчиков развела руками — бюджетом не предусмотрено. Так и провозилась Екатерина Михайловна, вытаскивая на свалку пачки нереализованных журналов годичной давности, просроченных счетов и непонятно откуда взявшихся почетных грамот советского периода. Справилась только к половине шестого. Шкаф стоял, сияя черным шпоном, и был готов вбирать в себя делопроизводственные отходы как минимум еще пару лет.
   Усталая и покрытая пылью, Екатерина Михайловна думала о том, что если и в следующий раз идея прибраться в шкафу придет именно ей, то она эту идею в себе торжественно задушит, а если не задушит, то наймет грузчиков, хотя бы и на собственные деньги. Она отряхнула на лестничной клетке пыль с новой блузки и уже собралась было ехать домой, как вдруг ей сообщили, что сегодня организуется корпоративная вечеринка, посвященная уходу в отпуск Леночки и Оленьки — двух девчонок из «отдела гламура» (так называли в редакции рубрику о новинках моды, светских вечеринках и клубных мероприятиях). Екатерина Михайловна лишь за несколько минут до окончания рабочего дня узнала, что девчонки улетали завтра в Египет и поэтому традиционную пятничную пьянку перенесли и, как всегда, забыли предупредить об этом заблаговременно. Это Екатерине Михайловне было только на руку — пить с коллективом она не любила, а наличие автомобиля давало прекрасную уважительную причину, чтобы отказаться от данной глупой необходимости и лишь позвенеть бокалом шампанского, а потом поесть купленный в ближайшей кондитерской бисквитный («почти диетический») торт.
   Конечно, была у трезвого автолюбителя неприятная обязанность развозить подгулявших коллег, но все знали, что однажды Екатерина Михайловна попала в достаточно серьезную, хотя и обошедшуюся без травм, аварию (хорошо еще, что машина была застрахована) и потому ездить с ней опасались. А она не настаивала.
   В целом вечеринка проходила по сценарию, который повторялся в редакции раз за разом. Первым пунктом шло вступительное слово главного редактора, который подчеркивал, какие ценные сотрудницы уходят в отпуск (он всегда это говорил, только фотографа упорно называл «наше золотое око», пока однажды тот не разбил ему на праздновании собственного дня рождения лицо с криком «а еще раз так назовешь — убью» и, написав заявление задним числом, ушел во фриланс, не удосужившись даже забрать остатки зарплаты и трудовую книжку). Потом главред торжественно вручил конверты с отпускными и пожелал хорошо отдохнуть и вернуться, чтобы со свежими силами приступить к своим обязанностям. При этих словах редакция, давно обсуждавшая связь между вполне себе женатым главредом и весьма незамужней Оленькой, с трудом сохранила на лицах серьезно-торжественное выражение. Затем начальник одинаково по-отечески поцеловал обеих девчонок, пожелал всем удачно посидеть и уехал домой — праздновать вместе со всеми было ему не по чину, а кроме того, будучи весьма неглупым мужиком, он прекрасно понимал, что без него сотрудникам будет комфортнее, и не хотел своим присутствием портить кому бы то ни было праздник.
   Без главреда мероприятие пошло дальше по старому заезженному сценарию: банальные тосты, вторая бутылка водки из сейфа бухгалтерии (да, девочки, это на представительские нужды — завтра надо будет купить), салат «гранатовый браслет», приобретенный на развес в соседнем магазине и нагло выдаваемый за домашний. Впрочем, все делали вид, что верят, закусывали и нахваливали, уверяя, что будущему мужу просто невероятно с такими мастерицами повезло (Оленька с Леночкой млели от похвал и даже верили, что да, повезло, а то, что готовить они не умеют, так это мелочи, зато умницы и красавицы, а это куда как важнее).
   Непьющая Екатерина Михайловна не стала в этом безобразии участвовать и, заручившись обещанием позвать, когда дело дойдет до сладкого, ушла на свое рабочее место, где, разбудив компьютер, залезла в интернет, который искренне считала нематериальным поощрением для сотрудников, и влезла на сайт одноклассников — выложить фотографии с прошлой поездки на природу и разослать многочисленным знакомым приглашения посмотреть, как славно она отдохнула. Входящие сообщения с аналогичными предложениями Екатерина Михайловна удалила не читая.
   А торт, как выяснилось, она ждала зря — в кондитерской что-то перемудрили, и вышел он с неприятным, чуть мыльным привкусом. Поэтому чай попили с конфетами, которые извлекли опять-таки из бездонного сейфа Оксаны Федоровны. Посплетничали, как водится, самую малость да и стали вызывать такси и разъезжаться по домам. Екатерине Михайловне, как самой адекватной, поручили закрыть офис, и потому пришлось ей уходить последней, терпеливо дожидаясь, когда не сильно спешащие таксисты поразберут ее коллег. Впрочем, настроение у нее было неплохое — пробок в такое время на улицах не бывает, погода хорошая, готовить дома не нужно — и без того наелась за вечер. Дождавшись, пока приедет такси за оставшейся последней Оленькой («Ой, у меня же самолет завтра в пять, а я не собранная и не трезвая!»), она закрыла офис, помогла нетвердо стоящей на ногах Танечке спуститься по лестнице и, посадив ее в «зеленоглазое» авто, пешком направилась на соседнюю практически опустевшую улицу, где бросила с утра свое собственное. Бледно-сиреневый «матиз» стоял, переливаясь в свете фонарей, преданно дожидаясь хозяйку. Екатерина Михайловна перешла дорогу и, нажав на кнопку брелка противоугона, услышала тихий щелчок открывающихся дверей. Затем она села в машину, повернула ключ в замке зажигания, но прогреть двигатель не успела: правая передняя дверь открылась, и в автомобиль ввалился тяжело дышащий мужчина среднего роста, одетый в короткую защитно-зеленую куртку и светло-серые потертые джинсы.
   Все это Екатерина Михайловна отметила скорее машинально, поскольку в руках у незнакомца был большой — крупнее, чем у гаишников и прочих милиционеров, — черный пистолет, ствол которого сейчас упирался ей в правый бок.
   Незнакомец закрыл дверь и тоном, не допускающим возражений, приказал ехать; на вопрос Екатерины Михайловны, куда, собственно, устало рассмеялся и сказал, что главное — ехать отсюда. Екатерина Михайловна неуверенно пробормотала что-то про Первомайскую и, уловив боковым зрением кивок, плавно нажала на педаль газа, решив, что в центре города ее, по идее, убивать не должны. Затем она подумала о том, что можно было бы сейчас, как она читала в какой-то журнальной статье, разогнаться посильнее и впечататься правой стороной автомобиля в фонарной столб, но мысль отбросила — в прочность «матиза» вопреки всем уверениям продавцов она верила слабо и решила, что уж лучше пусть ее застрелят, чем она собственноручно убьет себя таким глупым способом.
   На светофоре Екатерина Михайловна повернулась к попутчику и прямо спросила, убьет он ее или нет, а тот ответил, что не только не убьет, но и машину ей оставит, и даже за проезд заплатит, и вообще принес извинения за предоставленные неудобства. Потом он подумал секунду и добавил, что если она выкинет какой-нибудь фокус, то он ее все же убьет, и потому фокусов выкидывать не надо. Затем он улыбнулся (неожиданно приятной улыбкой) и начал насвистывать под нос мелодию, в которой Екатерина Михайловна с некоторым отстраненным удивлением узнала вальс Свиридова «Метель».
   Так они и ехали по ночному городу, соблюдая все правила, осторожно, чтобы не вызвать подозрение у какого-нибудь не в меру бдительного ДПСника. Внезапно Екатерина Михайловна поймала себя на том, что неумело насвистывает ту же мелодию, что и вооруженный человек в ее машине, — она смутилась и замолчала, мельком взглянула на «попутчика» и поймала его ироническую усмешку.
   — Дурные привычки порой заразительны, — бросил он и, опустив оконное стекло, закурил сигарету.
   — Угостите? — спросила Екатерина Михайловна.
   — Нет, вы не курите, — ответил «пассажир», заставив ее покраснеть еще сильнее — ведь действительно не курила с третьего курса, а сейчас как-то забыла об этом.
   — Жмот! — огрызнулась она и обратила все свое внимание на оживленную дорогу.
   «Ничего, еще пятнадцать минут — и я его высажу, и даже в милицию заявлять не буду, а еще куплю себе на предпоследние деньги бутылку вермута и выпью с апельсиновым соком, и наплевать, что завтра рабочий день, а если кто что на работе скажет, то пусть идет он куда подальше, и вообще не их это дело!».
   — Скорость сбавь, — прервал ее мысли человек, о присутствии которого Екатерина Михайловна на минуту почти забыла.
   — Не учи! — неожиданно для самой себя огрызнулась она, но скорость сбросила — даже по расширенной и обновленной улице гонять, как по трассе, было весьма неразумно и прислушаться к здравому совету волей-неволей пришлось. Она взяла себя в руки и, уже почти успокоившись, выехала на Комарова.
   — Останови здесь, — сказал попутчик, — до мечети, но не на остановке. Да, молодец, — он щелкнул предохранителем и сунул пистолет под куртку, достал из кармана стодолларовую купюру и протянул Екатерине Михайловне.
   — Засунь ее себе знаешь куда? — спросила она и оттолкнула руку, протягивающую бумажку.
   — Ну, извини, — смутился человек с пистолетом, — я же не со зла.
   Он убрал деньги обратно и открыл дверь.
   — До свиданья, девушка.
   — Меня Катей зовут, — ни с того ни с сего представилась Екатерина Михайловна. — А вы кто?
   — Я? Наверное, птица, — сказал человек в зеленой куртке и, неожиданно улыбнувшись, выскользнул из машины и мягко, словно дверь холодильника, закрыл за собой дверцу, чтобы, перебежав почти неосвещенную дорогу, скрыться среди темных деревьев парка.
   В тот момент Екатерина Михайловна подумала, что это опасное приключение наконец-то подошло к концу. Она не знала, что с этих самых слов, произнесенных человеком с черным пистолетом под курткой, пафосно назвавшим себя Птицей, началась для нее та самая совсем другая жизнь, о которой в начале и говорилось.